Полостан - Нил Стивенсон

Магнитогорск до собственной газеты еще не дорос. Однако в любом месте, где собирались люди, имелся красный уголок, в котором на стену вешали что-то вроде газеты. Если ты грамотный, можно стоять рядом и читать. Если неграмотный, можно попросить, чтобы тебе ее прочитали или просто смотреть на грубо отретушированные фотографии Сталина и металлургических заводов. В последние дни перед тем, как Аврору забрали, все новости были о XVII съезде партии в Москве. Серго Орджоникидзе, разумеется, присутствовал там как глава Наркомата тяжелой промышленности. Его друг, тоже грузин, Виссарион Ломинадзе, фактический руководитель Магнитогорска, поехал в Москву на съезд. Аврора потеряла счет дням, но, может, съезд уже закончился? Может, кто-то из этих людей приехал в Магнитогорск с инспекцией? И кто-то из них – тот странный человек, наблюдавший за ней в дверную щель?

В реальность ее вернул скрип блока. Через него скользила веревка. Аврора открыла глаза и увидела руку Шпака на лебедке.

– Нет, – сказала Аврора. Сил орать или молить у нее не было, так что тон получился самый будничный. – Вам не нужно этого делать. Я все вам скажу.

– Откуда ты знаешь? – спросил Шпак. – Кто сообщил тебе, что нас в такой мере интересуют стратостаты?

14. Чикаго. Июль 1933 г

– Объясни с начала, Дик. Хотя бы по верхам.

– О’кей, но тогда мне придется начать снизу. – Дик для усиления эффекта выдержал паузу и топнул по земле Главной аллеи, утрамбованной миллиардами ног до состояния фирна. – С недр. Элементы распадаются и в процессе испускают излучение. Оно проходит через твои стопы, точно как рентгеновские лучи в твоем аппарате для примерки обуви.

Дон спрятала улыбку. Она не знала, что Дик проследил за ней до обувной лавки, но не удивилась.

– Откуда мы это знаем? Потому что ученые регистрируют больше лучей ближе к земле, меньше, когда поднимаются выше, – воздух их поглощает.

– Тогда почему «космические»? – спросила Дон. Она знала ответ, но забавно было дразнить Дика.

– Потому что, когда ты поднимаешься выше – как аэростат, – ты снова видишь их все больше и больше.

Дик полез в висящую на плече сумку, вытащил тетрадку и начал листать страницы. Дон слегка забеспокоилась, что сейчас он будет пичкать ее уравнениями, но Дик остановился на последнем листке, где нарисовал ее в небесном сиянии.

– Поставить тебя на твой рентгеновский аппарат, и будет полная картина. Лучи снизу и сверху. Те, что снизу, порождаются распадом. Уничтожением. Милликену это не нравится.

– Почему?

– Он христианин. У него есть теории насчет Бога и какой у того генеральный план, чтобы вселенная не кончилась, как эта выставка в ноябре. Итак. Вверх. На аэростате. Поначалу лучей меньше. Потом больше и больше, из космоса. Как они получаются?

– Не знаю. Другие атомы распадаются в космосе?

– Если лучи состоят из протонов и электронов… и, думаю, теперь к ним надо добавить нейтроны, то да, гипотеза распада подтверждается, Милликен в дерьме – извини мой французский – и должен сказать Богу пару ласковых. Но так думает Комптон.

– А что думает Милликен?

– Что они свет.

– Свет?

Дик пожал плечами:

– Высокоэнергетический свет, типа как твой рентген, только еще круче. Получается от того, что более легкие элементы сливаются и образуют более тяжелые – настолько тяжелые, что из них можно составить физические тела. Такие, как ты и я, Дон.

Они поцеловались. Это получилось настолько само собой, что Дон не поняла, кто первый начал. Они отпрянули друг от друга. Дон потянулась поправить орла, который угрожал сорваться с ее головы и атаковать бедного Дика. Казалось естественным и правильным отметить тот священный факт, что легкие элементы давным-давно слились в ливне всепроникающего сияния и образовали более тяжелые, из которых составились их губы и бегущая в них горячая кровь.

Дик мгновение приходил в себя, затем, видимо, решил, что лучший способ преодолеть неловкость – продолжать разговор.

– Хвала Господу, – выпалил он.

Очевидно, это был первый поцелуй в его жизни.

– Аминь, – отозвалась Дон.

Поправляя головной убор, она вспомнила, как заметна в своем наряде, и огляделась, проверяя, не видели ли их дети. Ей как живому олицетворению выставки «Век прогресса» следовало держать марку. Кое-кто из посетителей на них смотрел, однако здесь их окружало столько диковин, что целующаяся парочка выглядела пустяком по сравнению с самой маленькой Библией ВМ или колышущимися дирндлями баварок в забеге с пивными кружками.

– А Комптон другого мнения?

– Ага. Он за распад.

– Не христианин?

– Христианин иного рода, думаю.

– А ты, Дик?

– Еврей. Ты, Дон?

– Коммунистка. – Было острое удовольствие в этом признании, хотя – и особенно потому что – никто ее не вынуждал.

– Не такой еврей, который носит маленькую шапочку, – продолжал Дик.

– Заметно.

– Атеист. Общество этической культуры и все такое. А ты какая красная?

– О, долгая история.

– У нас весь вечер впереди.

Как-то вышло, что в конце концов они пошли к обувному магазинчику, как будто их тянуло зеленое свечение рентгеновских лучей. Они держались за руки, иногда вытирали ладони об одежду, когда те становились липкими во влажной жаре среднезападного лета, и тут же робко вновь сплетали пальцы.

– Комптон получил свою Нобелевку за рентгеновские лучи.

– Мне казалось, это старая история.

– Он разрешил загадку, квантовую загадку. Показал, что они не только волны, но и частицы. Фотоны. – Дику нравилось произносить это слово.

На задней двери обувной лавки висел замок. По мнению Дон, это преграждало им вход, если только они не готовы применить революционное насилие. Однако Дик одолжил у нее шпильку из головного убора, встал на одно голое колено, словно предлагая руку и сердце, и принялся за работу. Через минуту замок был открыт, и они проскользнули внутрь. Лавку заперли совсем недавно – там еще пахло бриолином мистера Грина и пудрой миссис Грин, а от рентгеновского аппарата (его втащили внутрь для защиты от воров) еще исходило тепло. Дик по-хозяйски снял панель в нижней части, дав свинцовой пластине брякнуться на пол, и обнажил стеклянную трубку, производящую рентгеновские лучи. С не-диковской осторожностью он вставил шпильку в хаос толстых, оплетенных асбестом проводов, и со смехом отпрянул, когда на него посыпались искры.

– В конденсаторах еще оставался заряд, – объяснил он. – Надо было убрать его, пока он не убрал меня.

Как только их глаза после вспышки вновь привыкли к полутьме, они прошли вдоль шнура и нашли вилку, лежащую на земляном полу, – два параллельных контакта поблескивали знаком равенства. Аппарат был не включен. Дик вытащил стеклянную трубку