Полостан - Нил Стивенсон

– Нить накаливания, вот она, как в лампочке, только электроны испаряются с металла и летят вон к той штуковине, которая притягивает их положительным зарядом. Ты знала, что противоположности сходятся?

– Слышала когда-то. К чему ты клонишь?

– Они врезаются в цель, как пули из «томпсона» в ирландский бар, и выбивают из нее электроны. Другие электроны перемещаются вниз, заполняя дыры на орбиталях, и…

– Испускают.

– Ага. Испускают рентгеновские лучи.

– Определенной частоты.

– Дон, тебе ничего не нужно говорить дважды…

– Ты говорил мне об этом сто раз, но спасибо.

– Если бы ты могла их видеть, это был бы цвет. Не смесь цветов, как закат, а чистый цвет, как от неоновой лампы. И вот что обнаружил Комптон – нет, вру, обнаружили другие, но он объяснил, – если светить на вещество рентгеновскими лучами одного цвета, из него вылетают рентгеновские лучи другого цвета. Другой частоты. Они вылетают под углом, как отраженные, и цвет зависит от угла отражения.

– И это доказывает что?

– Что свет состоит из частиц. Или, по крайней мере, иногда так себя ведет. Это как если бы ты пропустила зеленый свет от неоновой лампы через целлофан, а он вышел бы красным и под другим углом. Если свет – волна, такого не объяснить. Математика просто не работает. А если это фотон? Легче легкого. Эффект Комптона, вуаля!

Дон слушала с интересом, но не понимала, зачем для объяснения было вскрывать замок, вламываться в обувную лавку, разбирать аппарат и размахивать настоящей трубкой. Мысленного образа неоновой лампы, светящей через целлофан, хватило бы за глаза.

Другой занимательный факт состоял в том, что здесь, в лавке, они могли бы начать обжиматься или, может быть, даже переспать. Не то чтобы она хотела этого прямо сейчас. Но на такую подробность Дик мог бы обратить внимание, учитывая, что стояк у него был примерно половину времени их знакомства. Однако он совершенно не видел этой возможности – настолько ослепил его всепроникающий свет науки.

– Понимаешь, это вот настолько далеко мы можем зайти! – воскликнул Дик, не замечая двусмысленности, и поднял рентгеновскую трубку словно чашу с Причастием или чему там нерелигиозные евреи поклоняются в Обществе этической культуры. – Потрясающий аппарат! Куча энергии! Видишь толстые провода, к которым она подключена, эти катушки? Максимум разницы в энергетических уровнях, какой можно получить, работая с тяжелыми атомами, далеко на М-оболочках, где переходы огромны и рентген жесткий. Дальше ты доходишь до предела. Сколько ни заставляй электроны прыгать с уровня на уровень, ты не выжмешь больше энергии, более жесткие лучи или более фиолетовые фотоны. Чтобы идти дальше, надо завязывать с электронами – с химией – и лезть в ядро. Это, – он еще раз встряхнул трубку, – классная штука, но это тупик. Потому-то их штампуют на потоке и продают с их помощью туфли.

Дик оставил ее размышлять об услышанном, а сам снова опустился на колени и собрал аппарат. Дон непроизвольно шагнула в сторону и встала между ним и дверью на случай, если стояк повторится.

– Стоит его проверить, – сказал Дик и включил аппарат. Затем, словно вспомнив в последний момент, взял свинцовую пластину за края и вставил на место, скрыв трубку, которая раз начала светиться, – ее нить накаливания разогрелась и начала осыпать цель из тяжелого металла пулеметной очередью электронов. Поскольку аппарат не взорвался и не загорелся, Дик перешел к следующему этапу тестирования: изучать различные предметы и части света на флюороскопном экране и заглядывать в отверстие для ног – не пробивается ли оттуда синий свет. У него была гипотеза, что при некоторых углах комптоновское рассеяние проявится в лучах видимого диапазона. Однако ничего не получалось. Он разозлился, открыл тетрадку и занялся расчетами.

– Мне пора, – сказала Дон.

Дик вскинул голову и посмотрел на нее скорее растерянно, чем виновато.

– Извини. Я забыл формулу Комптона, так что по-быстрому заново ее вывожу.

– Отлично, но мне надо домой.

– Я бы проводил тебя до трамвая, – проговорил Дик, как будто забыл свои манеры и должен был заново выводить их из первопринципа.

– Это было бы мило, но я и сама дойду.

– Нет, я провожу. А можно мне будет вернуться сюда для новых экспериментов?

– Тебе нужна только шпилька, Дик. Я подарю тебе целую коробку.

Дон была неприятно удивлена тем, что так обиделась и так себя жалеет. Дику нужна была вовсе не она, а только ее рентгеновская трубка.

– Для некоторых экспериментов потребуемся мы оба, – сказал он, делая к ней шаг.

Это было лучше, но чересчур рано.

– Может быть, завтра, – ответила Дон.

Дик покачал головой.

– Ужасно обидно, но отец взял билеты на ревю Дикого Запада. Я не могу пропустить. – Он скользнул взглядом по составленным обувным коробкам, словно это квадратики календаря. – А вот послезавтра будет грандиозная штука. Прям с утра.

– Что?

– Встретимся на заре, Дон. Я отведу тебя на Военно-морской пирс.

Звезды не горят на дневном небе, но эти горели. Пылая в лучах вечернего солнца – ибо Дон, Дик и еще несколько тысяч зрителей, собравшиеся на Военно-морском пирсе еще до того, как воздушная армада снялась с воды Ривьер-дю-Нор под Монреалем, простояли тут весь день, – серебристые огни возникли из дымки над озером. Они выстроились в прямоугольное созвездие и, пролетая высоко над Чикаго, сложились в буквы ITALIA. Особо чувствительные мужчины махали канотье, прижимали их к сердцу и шмыгали носом в нафабренные усы.

Дик смотрел на дело более аналитически.

– Их больше двадцати четырех! – объявил он. – Дюжины три! Нет, больше!

Дон уже успела неплохо его узнать и понимала, что он на самом деле не сосчитал звездочки, но сообразил это как-то иначе – какая-то геометрическая логика подсказала ему, что нельзя сложить слово ITALIA из двадцати четырех точек, во всяком случае, если делать засечки у I.

– Должно быть, эскорт. Самолеты Дяди Сэма, не Дуче, – заключил он.

Диктор, который весь день сообщал толпе через репродуктор, а чикагцам – по радио, как маршал авиации Бальбо воюет со штормами над Онтарио, объявил, что это три эскадрильи американских ВВС из-под Детройта, встретившие итальянцев над озером Сент-Клер и сопроводившие их на территорию США.

От этой новости толпа разочарованно умолкла; некоторые воспользовались случаем в последний раз рвануть к туалетам на пирсе, и без того перегруженным. Однако в наступившей тишине можно было различить мощный рокот сорока восьми восемнадцатицилиндровых моторов фирмы «Фраскини», несущих двадцать четыре самолета низко над Чикаго на последнем отрезке их семитысячемильной одиссеи. Бальбо, судя по всему, заложил вираж над «Веком прогресса», где шестидесятитысячная толпа ожидала