Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— Весь цвет поликлиники, — мрачно заметил Андрюха и выбросил в окно еле тлеющий уголёк своей жизни.

За многие годы, ещё со времён нашего первого знакомства, Андрюха по несколько раз в день отрывал от себя крупицу своего здоровья и подобным движением отбрасывал в сторону. Без сожаления и горечи. Он оставлял эти драгоценные крупицы на земле, в урне, пепельнице. Но неизменно с довольной ухмылкой на лице. И когда-нибудь эта крупица окажется последней и оборвёт его жизнь… А пока анестезиолог мог позволить себе беззаботно отдаться во власть своим пагубным пристрастиям.

— Мы пошли работать, — уведомил меня Годфрид-старший. — У вас есть минут двадцать, не больше… — он развеял вокруг себя дым — этот спутник неизбежного — и удалился с мисс Вальжан и Светой.

— Толян, а ну-ка расскажи, что мы будем делать? — обратился я к другу.

Он вскочил, как ужаленный в одно место, взгляд испуганный, но решительный и непреклонный. Сегодня мальчик станет мужчиной, — довольно отметил я про себя, — он готов.

— Делаем доступ около 10 сантиметров по белой линии и слева от пупка. Доходим до апоневроза белой линии живота, отпрепаровывая кожный лоскут слева направо. Выделяем грыжевой мешок, пока не визуализируем грыжевые ворота, — затараторил Толик.

— Отлично, — хлопнул я в ладоши. — А дальше?

— Дальше по желобоватому зонду рассекаем кольцо в продольном направлении, заканчиваем выделение грыжевого мешка, — Толик говорил уверенно, но по глазам было видно, что он не представляет картинку. Не понимает, о чём говорит.

Это мы сейчас поправим, — улыбнулся я и продолжил внимательно слушать:

— Вскрываем его, вправляем содержимое, ушиваем брюшину, — отчеканил мой друг.

— Умничка, — подбодрил я его, — почти всё ты сегодня сделаешь своими руками! — я развернулся к Маше. — Чем будем шить брюшину?

— Я не знаю… — смущённо протянула девушка.

Толик сделал шаг вперёд и с гордо поднятой головой ответил на «дополнительный вопрос»:

— Будет использован непрерывный кетгутовый шов.

Я вскинул брови вверх. Мой друг подготовился лучше, чем я ожидал:

— Тогда скажите нам, мистер Всезнайка, — улыбнулся я ему. — Какие вы знаете виды пластики грыжевых ворот? Мне нужно три фамилии.

Толик замялся и опустил глаза в пол:

— Я знаю всего два: мы будем использовать пластику по Сапежко, ещё есть пластика по Мейо — это когда рассекаю кольцо в поперечном направлении.

— Всё верно, — подбодрил я друга. — А ещё есть пластика по Лексеру. Она используется при небольших пупочных грыжах… — я взял паузу, чтобы Толян осознал и запомнил сказанное. — Мы с тобой пока не знаем, какую из трёх вышеперечисленных будем выполнять, — предостерёг я друга.

Он кивнул, готовый сорваться с места в любую минуту.

Дождавшись окончания нашего импровизированного экзамена, в кабинет вошла Света:

— Господа, всё готово, можно начинать, — шёпотом произнесла она.

Не успела девушка закончить фразу, как Толик вскочил на ноги и бросился в операционную.

— Удачи тебе, пупсик! — крикнула ему вслед Даша.

— Машунь, иди мойся — Толик покажет, как, — отправил я девушку вслед за хирургом.

Когда она проходила мимо меня, я заметил, что у неё дрожат руки. Меня охватила ностальгия — я уже забыл, когда в последний раз испытывал мандраж. Это полезное чувство. Отрезвляющее и вдохновляющее одновременно.

— Все остальные свободны, — великодушно заметил я.

— Вот и отлично! — просиял Андрей Андреевич. — Тогда мы пойдём.

Как из пустоты в его руках появилась бутылка креплёного ирландского и два стакана. Он заботливо расставил их на столе:

— Это для подстраховки, — кивнул он мне. — Если кто зайдёт, вы тут расслабляетесь после долгого рабочего дня. Предосудительно, конечно, но не смертельно.

Я оценил предосторожность Андрея. Такая удача — найти столько людей, которые пытаются тебе помочь.

— Отличная идея.

— А я остаюсь! — заявила Даша. — Хочу дождаться своего медвежонка.

— Вы меня отпустите? — уточнила Света. — Маша справится. Я в неё верю!

Я горько вздохнул. Света всё же устала от романтики ночных операций. Она, конечно, предупреждала меня, что хочет оставить практику в медицине, но до этого момента я всё же надеялся, что она передумает. Увы, нет. Девушка выдохлась и готова уступить место молодым.

— Конечно, иди, — улыбнулся я ей. — И спасибо тебе за помощь!

Она улыбнулась в ответ.

— Я намерена сделать ещё кое-что лично для Вас, Пётр Иванович, — подмигнула она. — В знак признательности…

Я не стал разбираться, что имела в виду Света, вместо этого поспешил в операционную.

Без чуткого контроля и помощи Толян не справится.

* * *

Операция шла как по маслу. Всё согласно плану, словно в кабинете Толик мне зачитывал операционный протокол, а не озвучивал свои планы. От таких операций на душе спокойно и легко.

Женщина была спортивно сложена, а грыжа не отличалась большими размерами. Это идеальный вариант для первой операции как для Толика, так и для репутации нашей больницы.

Мы выделили грыжевой мешок, вскрыли его и вправили кишки. Осталось выполнить пластику. Однако пройти этот путь без проблем нам было не суждено:

В кабинете послышалось движение, и к нам из предоперационного шлюза заглянула Даша:

— Кто-то ломится в кабинет! — прошипела она.

Толик в испуге поднял на меня глаза. На секунду в помещении повисла гнетущая пауза.

— Если нас поймают, будет беда! — мрачно озвучил очевидное Андрюха.

— Вырубайте тут свет, — мой мозг лихорадочно генерировал идеи. — Толик, Даша, вам придётся устроить непристойное представление!

— Это мы запросто! — похотливо улыбнулась Даша и разорвала на себе блузку. — Иди сюда, мой Тигрррррр! — прорычала она.

— А мы тогда тут закончим, — кивнул я Андрюхе. — Подсвети фонариком.

Не успел Аболтусов отойти от стола, как Даша его схватила за шиворот и потянула в предоперационную комнату. Щёлкнул выключатель — мы погрузились в темноту, а через стену раздался грохот упавших на пол тел — влюблённые голубки добросовестно взялись за выполнение поручения.

— Подсветишь? — напомнил я Андрюхе.

— Давай немного выждем? — шёпотом попросил анестезиолог. — Боюсь, что нас тут могут заметить, — он укрыл покрывалом своё оборудование. — За пару минут ничего плохого не случится.

Повисла тяжёлая гнетущая тишина, и только из соседней комнаты раздавался шорох возни и довольные стоны Дарьи. В этой пронзительной тишине щёлкнул