Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

В моей голове вырисовывалась картина достойной жизни. По телу разлилось тепло удовлетворения и радости. Но оставался ещё один вопрос. Самый важный:

— Он был счастлив?

— Кто? — Андрей не понял вопроса. — Что? Счастлив? Откуда ж я знаю? — хмыкнул он. — Но он прожил хорошую жизнь, всем бы такую, — горько резюмировал Годфрид. — Оба они… Ладно, пошли переложим пациентку.

* * *

— Что делать с ней будем? — Андрей смотрел на меня с нескрываемой тревогой. — Разбудить и отправить в ночи домой?

Часы показывали десять вечера. В центре тёмного кабинета уролога стояла каталка с прооперированной пациенткой. Над ней склонились два врача. Вся троица заперта.

— Даже если мы вскроем эту дверь, поликлиника уже закрыта, — покачал я головой. — Сторож может нас сдать, и тогда всё закончится на одной операции.

— А если она проснётся? Будет скандал! — настаивал Андрей.

— Я уверен, тебе по силам усыпить её до утра, — подмигнул я другу. — И барышня выспится, и скандала избежим.

Годфрид нервничал, переминаясь с ноги на ногу. Рука опять потянулась к нагрудному карману.

— Хватит, — я накрыл его руку на груди своей, покачав головой. — Довольно этого, — кивнул я на карман.

— Нам всё равно необходимо увезти её из этого кабинета, — возразил мне анестезиолог. — Завтра у сына вторая смена — утром в кабинете будет принимать ЧУЖОЙ хирург.

Андрей был прав. Если нас застукают на «месте преступления», то пиши пропало! Надо было выбираться. Но как?

— Выломаем дверь! — убеждённо произнёс Андрей.

— Не вариант, — покачал я головой. — Будет много вопросов.

Андрей всплеснул руками и принялся наворачивать круги по кабинету. Выплеснув таким образом эмоции, его снова потянуло к окну. Одно движение — и в комнату ворвалась ночная свежесть.

— Я знаю! — просиял Андрей. — Мы перелезем через окно в коридор…

Я понял его мысль, и она мне понравилась, и я продолжил его рассуждения:

— Проберёмся в коморку сторожа и позаимствуем ключ, — я подошёл к Андрею.

Всего в трёх метрах от нас зиял темнотой вход в коридор. Нестандартный вход, но всё же вход. Это была наша цель. Она манила нас, приглашала войти. В полуметре снизу от окон вдоль здания шёл парапет — выступающий ряд кирпичей шириной не больше пяти сантиметров. Я взглянул вверх — над окнами такой же фасадный узор. Все здания ЦРБ строили из кирпича, украшая фасад фронтонами, парапетами, фризами и балюстрадами. На совесть делали: и красиво, и надёжно.

— Слишком высоко, — покачал я головой. — Я не дотянусь. Держаться не за что будет, — вздохнул я.

— Значит, нужно самим создать точку опоры, — улыбнулся Андрей.

Мы долго думали, выглядывая в окно, как же нам быть. Пока вдруг перед нашим носом с хлопком не опустилась металлическая лестница. Внизу суетились две фигуры. Они махали руками, споря друг с другом. После непродолжительного обсуждения одна из них полезла к нам. Это была девушка.

— Привет, — улыбнулась мне Даша. — Прошу по домам.

— Рад тебя видеть, красавица, — улыбнулся я ей в ответ. — Ты наша спасительница!

— Будешь должен, — скривила рожицу девушка.

— Тогда усыпляй пациентку до утра, — обратился я к Андрюхе. — И жди меня, скоро буду.

Он мне кивнул и скрылся выполнять поручение, я же полез вниз с Дашей. На земле нас ожидал Толик. Он был ажитирован до крайней степени:

— Представляешь, она могла нас поймать! — затряс он меня за плечи. — Она же заглянула в операционную! А там вы! — в его глазах горел огонь страсти. — Как она вас не увидела⁈

— Там же было темно, — успокоил я друга. — Да и вы, видимо, гораздо больше притягивали её взгляд!

Даша от души засмеялась.

— Да, мы старались! — хохотала девушка. — Ты бы видел, сколько зависти выплеснула она на меня в коридоре! А чего твой друг не вылазит?

— Так и мне надо назад, — улыбнулся я ребятам. — Перетаскиваем лестницу к тому окну, — я рукой указал нашу цель. — Как только я доберусь, идите домой. Сегодня вся комната в вашем полном распоряжении.

Толика аж затрясло!

— Оооооо, ну мы не упустим такого шанса, — он легонько толкнул Дашу тазом. — Не дадим этажу заснуть, крошка?

Даша проигнорировала игривый настрой своего парня:

— Ты уверен? Вы сами справитесь? — смотрела она мне в глаза. — Может, вас подстраховать?

Я был тронут такой заботой и рад, что есть люди, на которых я могу опереться:

— Если что, есть телефон, я позвоню… Только вот доберусь до своего кабинета, — я прохлопал карманы хирургических штанов, проверяя ключи от дверей с номером 208. — Вы и так много сделали.

* * *

Проникнув в тёмные коридоры отделения хирургии, я осторожно двинулся к выходу, прислушиваясь к окружающей тишине. Как ни странно, в тишине слышалась заунывная мелодия. Певец надрывно тянул: «Ma-a-a-a-a perche! Tu-u-u sei un’altra donna» (М-а-а-а-а Перке, Ту-у-у се ан-н-тра донна) под аккомпанемент клавишных и струнных инструментов. Чем ближе я приближался к лестничному пролёту, тем громче играла музыка у меня в голове. Голос казался знакомым, но песню я раньше не слышал.

Я был заинтригован таким поворотом, поэтому прошёл дальше по коридору. Музыка становилась громче. Одна из дверей была приоткрыта, оттуда осторожно выглядывала полоска света, пробегая по полу, стене, потолку и возвращаясь назад в кабинет.

Я взглянул на номер — кабинет заведующей. Мелодия изменилась, стала напоминать бой сердца с металлическим оттенком. А может, капли падающей воды: ту-ту-ту-ту-ту — била клавиша фа.

«La triestezza nel cuore, apre un vuoto piu grande del mare» (Ла трестетца нел кьоре. Апре ан вуоте пью гранде дел маре, ю гранде дел маре) — разрывался знакомый незнакомец. Я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

Ирина Леонидовна сидела на своём роскошном кресле, закинув ноги на стол и размешивая пальцем янтарную жидкость в бокале.

Аккорд взорвал окружающее пространство.

Певец на разрыв требовал ответа:

«Ma-a-a-a-a perche! Non I’detto prima-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)

«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)

Девушка одним махом осушила бокал, протянула руку за изъятой из кабинета уролога бутылкой и снова наполнила пустую посуду на четверть. Её взгляд