Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Мужчина из телефона с хриплым голосом устал взывать к совести девушки. Вместо него вопрос в воздухе повесил хор:

«Ma-a-a-a perche!.. non I’hai detto prima-a-a-a-a!» (М-а-а-а-а Перке, нон ла детто прима-а-а-а)

«Chi non ama… non sara amato mai» (Чи нон ама, нон сара амато май)

Меня как будто встряхнули, вывернули наизнанку и снова встряхнули — так продрала песня. Но довольно прохлаждаться, пора действовать!

Резким движением я развернулся и, крадучись, как индеец, неслышно посеменил вниз по лестнице. На первом этаже сторож готовился к обходу. «Работа работой, а сон по расписанию», — посмеялся я про себя, вспоминая, как этот мужчина заспанный открывал дверь Наташе.

Интересно, как она там? День был насыщенный, не было времени задуматься о судьбе девушки. А ведь ей сейчас, возможно, нужна моя помощь. Завтра обязательно зайду, разузнаю, как её дела.

Мужчина тяжело встал со своего разбитого старого кресла: одного подлокотника нет, обивка разорвана, вместо ножек кресло покоилось на кирпичах. Какое разительное отличие от быта заведующей. Одно учреждение, между комнатами три этажа, а разрыв как между небом и преисподней.

— Ох, — вздохнул сторож, опираясь на колени.

Он посеменил в мою сторону, прихрамывая на правую ногу и постанывая при каждом шаге. Необходимо было ретироваться, иначе план пойдёт крахом. Я юркнул в проход рентгенологического отделения и замер, прижавшись к стене.

Усталый и замученный мужчина прошёл мимо и медленно стал вскарабкиваться по лестнице вверх. Путь был свободен.

Через минуту нужный ключ был у меня в руках. Я на секунду задумался: у Наташи свои ключи от всех кабинетов. Значит, на вахте она их не просит. Больше врачей КТ в поликлинике нет. Что это значит?

То, что можно на денёк забрать ключик от её кабинета — никто ничего не заметит. Мгновение — и он опустился ко мне в карман.

Теперь назад — освобождать заложников. В пару прыжков я преодолел лестничные пролёты между этажами. Мне хотелось снова услышать неизвестного певца, поэтому я свернул к кабинету заведующей — минута ничего не изменит. Однако меня встретил раздражённый голос Ирины Леонидовны:

— Я передала Вам информацию от Гордиевской Юли, — оправдывалась она. — Я не виновата в том, что эта дура неправильно всё поняла!

Её голос эхом разносился по пустому этажу. Я украдкой подсмотрел внутрь. На лице заведующей был страх и отчаяние. Она встала с кресла и смотрела в окно. В одной руке телефон, во второй — бокал с неизменным содержимым карамельного цвета, налитым ровно на четверть. Не больше не меньше. Босиком она казалась гораздо ниже. Такой маленькой и подавленной. Её голос дрожал:

— Я понимаю! — девушка пыталась погасить агрессию с той стороны «провода». — Нет, я не хочу в полицию… — вздохнула она.

Крик главного врача в трубке был такой громкий, что до меня долетали обрывки его фраз. Девушку материли так изощрённо построенными фразами, что можно было в справочник фольклористов заносить.

Ирина Леонидовна инстинктивно убрала телефон от уха, отстраняя подальше источник угрозы. Когда Васька излил душу, девушка собралась с силами и попробовала потушить пожар негодования своего руководителя:

— Этого больше не повторится, — попробовала сделать уверенный голос она.

Но ничего не получилось. По лицу девушки было видно, что на неё вылили очередную порцию упрёков. Она вызывала жалость. Мне захотелось её обнять и приободрить. Подставить плечо поддержки. Она была слишком молода для этой должности. Она была не готова.

— Не беспокойтесь, я выполню Ваше распоряжение, — девушка уже не могла сдерживаться.

Вот-вот я увижу её слёзы. Но что-то сказанное её собеседником всё изменило. Лицо заведующей окаменело. Эмоции пропали. Страх ушёл.

— Хорошо, как скажете, — кивнула она своему отражению в окне. — Прямо сейчас всё сделаю.

Всё тайное когда-то становится явным. То, о чём я ранее догадывался, отныне озвученный факт. Юличка стучит! Я смогу превратить это в инструмент своего влияния. Отныне Ирина Леонидовна будет получать только ту информацию, которую я захочу до неё донести.

Дождавшись гудков в телефоне, Ирина Леонидовна отдалась во власть эмоций. Она резко развернулась — в стену полетел бокал. Удар разорвал его на множество мелких осколков.

А из телефона раздался голос того же знакомого незнакомца:

«E inutile chiamare non rispondera nessuno» (Эньютиле кйямаре нон риспондерар несуно)

«Il telefono e volato fuori giu dal quarto piano» (Телефоне йволадо фори джу да кварто пьяно)

Это был голос Адриано Челентано. Песня «Soli». Я знал его, я слушал эту песню. Он, оказывается, популярен и нынче, в этот сумасшедший век.

— Дональд Дак, — ругнулась девушка.

Конечно, она сказала другую фразу. Точнее, одно слово. Но я предпочёл услышать имя мультипликационного героя.

Заведующая вернулась на своё место, взяла ручку и бумагу и уверенной рукой оставила запись, увенчав её размашистой росписью. Спрятав бумагу в ящик стола, начальница потянулась к бутылке.

«E inutile suonare qui non vi aprira nessuno» (Эй ну тэлэ суна ре кви нон вья прира несуно)

«Il mondo Iábbiam chiam chiuso fuori con il suo casino» (Иль мондо лябиам зо фо реконесо казино)

Нагнетал Челентано. Заведующая запрокинула голову, осуществляя немыслимо огромный глоток. Когда бутылка освободила заведующую, из неё наружу вырвался рык. А за ним полились слёзы.

Я должен войти и успокоить её.

Но с лестничного марша до меня долетели вздохи и охи. Тяжёлой поступью поднимается сторож. Если я дам волю своим эмоциям, то разрушу дело, за которое борюсь.

Я растворился в темноте коридора.

Растворился, но не исчез. Я спрятался за поворотом коридора, внимательно наблюдая за происходящим.

Услышав музыку, сторож неуклюже побежал к открытой двери и, рассчитывая обнаружить хулиганящих подростков, беспардонно ворвался в кабинет заведующей.

— Ой, ёй, — донеслось изнутри. — Что ж вы так? Не дело это, матушка, — запричитал мужчина.

Из кабинета послышалась возня. Когда всё стихло, на пороге появился сторож с взваленной на шею Ириной Леонидовной. Заведующая еле держалась на ногах и не контролировала происходящего вокруг. Телефон умолк. Зато причитания сторожа громко разносились по пустым коридорам.

— Не дело это, матушка, — кряхтел мужчина, волоча девушку к лестнице. — А если увидит кто? Ох, беда!

Начальница была хрупкой женщиной, но и сторож был не молод. Поэтому ноша давалась мужчине нелегко. Он сконцентрировался на задаче транспортировать женщину вниз, оставив всё остальное на потом: бутылку на столе, дверь нараспашку,