Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

Ну-ну. Придётся напомнить уважаемой Людмиле Николаевне, почему такого рода обсуждения должны происходить за закрытыми дверями.

— Поясните мне, уважаемый Пётр Иванович, как это понимать? — в отличие от первого посещения данного кабинета начмед подняла на меня взгляд, как только приоткрылась дверь.

— Никак не могу знать, — пожал я плечами. — Возможно, у мужчины серьёзная интоксикация, и он не сразу осознал, что Вы никак не можете быть Больницей скорой медицинской помощи? Хотя не исключаю, что это врождённая тупость… — выдал я с озабоченным лицом.

Мужчина на стуле аж подскочил в возмущении. Но опытная начальница остановила его одним движением руки.

— Хватит паясничать, доктор Оскоров! — часть сурового презрения перепала и мне.

— И не думал, Людмила Николаевна! — продолжал я с серьёзным лицом. — Если бы я знал, что всё так плохо — вызвал бы скорую прямо из кабинета!

Я достал из кармана сотовый телефон и в пару прикосновений набрал скорую.

— Пётр Иванович! — повысила на меня голос начальница. — Уберите телефон!

Я прервал её поднятым вверх указательным пальцем на вытянутой руке. Гудки прервались женским голосом:

— Скорая, оператор Инна, что у Вас случилось?

— Поликлиника ЦРБ, Оскоров Пётр Иванович, улица Новая, 2, — мой палец всё ещё маячил перед носом начмеда.

Людмила Николаевна молчала — она знала, что разговоры на 03 записываются, а значит, благоразумнее немного выждать. Пациент же на стуле перед ней замахал руками в немом упрёке — говорить ему всё ещё запрещала поднятая ладонь начмеда.

Вот так мы и стояли — трио с поднятыми руками. Комичности добавлял серьёзный тон оператора: девушка зафиксировала адрес, моё ФИО и данные пациента. Когда я озвучил диагноз, у Людмилы Николаевны поднялись вверх брови. Так высоко, будто собирались на Эверест.

Закончив разговор по телефону, я положил на стол начальницы документы пациента Скупердяева О. Д. и со словами: «Не стоит верить всему, что говорят всякие идиоты!» — не спрашивая дозволения, удалился из кабинета.

* * *

Эту выходку Людмила Николаевна запомнит надолго. И, несомненно, никогда больше не позволит пациентам присутствовать на внутренних разборках.

А теперь надо к Андрею Андреевичу зайти — напомнить этому молодому дурню, что он смертный. Совсем не думают молодые, что делают! Ирина Леонидовна тоже хороша — как можно не понимать, что выпускник воспринимает твои записульки как руководство к действию? Она же должна понимать, что такие ошибки могут привести к проблемам. Не может не понимать!

Или она всё прекрасно осознаёт? Возможно, она специально даёт подобные распоряжения неопытным сотрудникам?

Вот и урологический кабинет. Меня тянуло назвать его своим — иногда мне кажется, что провожу в нём больше времени, чем в своём. Стучаться рука не поднялась — к себе домой не стучатся. Тихонько приоткрыл дверь и стал невольным свидетелем работы Андрея Андреевича:

Уролог аккуратно выводил буквы в направлении на госпитализацию в БСМП, попутно озвучивая пациенту алгоритм его действий. В этом наставлении преобладали такие слова, как «срочно», «операция», «немедленно», «очень опасно», «незамедлительно», «смерть».

Мне стало интересно, с чем пришёл тот дедуля, которого стращали такими ужасами. И я подкрался за спину врача.

Перед нами пытался усидеть на стуле дедуля — старость клонила его к земле, но какой-то неведомый источник энергии наполнял его изнутри. Пациент не мог держаться спокойно — то и дело ёрзал ногами, ослаблял пояс или перекладывал руки. На его лбу выступили капли пота, рот то и дело открывался для вопроса.

А на столе у Андрея Андреевича лежала бумага с объяснением такого поведения пациента: «УЗИ мочевого пузыря с определением остаточной мочи», — значилось в «шапке».

Согласно этому исследованию, у мужчины была задержка мочи объёмом почти 800 миллилитров.

— Это когда сделали? — ткнул я пальцем в протокол, обращаясь к Андрею.

— Только что, — вместо врача ответил пациент.

— А когда последний раз в туалет ходили? — обратился я к пациенту.

— В полночь, — мужчина отвечал коротко и точно.

— Проходите в перевязочную, — велел я дедуле. — Снимайте штаны и трусы.

Пока пациент ковылял в соседнюю комнату, в ту, где мы регулярно выполняли операции, а Андрей Андреевич — перевязки, я смял бумагу на столе уролога и бросил её в мусорное ведро.

— Ты что делаешь? — строго спросил я коллегу, когда пациент вышел из кабинета. — Ему же больно! Он же страдает! Думаешь, ты смог бы усидеть почти с литром мочи в пузыре⁈

Я был в бешенстве. Я не понимал, как врач может вести себя так безрассудно, так жестоко. Но мне было неведомо, делается это по неумению или по злому умыслу. А значит, пока следовало оставаться сдержанным.

— А что я могу? — уролог чувствовал опасность и решил оправдаться своей неопытностью. — Посмотри, какая аденома!

Он показал мне картинку ультразвукового исследования. На ней действительно невооружённым взглядом была видна огромная простата, она выступала в мочевой пузырь, нарушая его идеально круглую структуру. Также от моего взгляда не укрылась красноречивая, объясняющая мотивы врача фраза «хозрасчёт».

— Зачем ты вообще заставил мужчину платить за исследование? — возмутился я. — Там же и так всё понятно было! При обычном осмотре!

— По стандартам… — оправдался Андрей Андреевич.

— Не, друг, — покачал я головой. — Так не пойдёт! Пошли поставим катетер! А после у нас с тобой будет серьёзный разговор!

Дедуля уже лежал на столе, опасливо держа руки на груди. В гипогастрии выступал контур раздутого мочевого пузыря.

— Даже пальпации не нужно! — показал я коллеге на живот пациента. — Давай катетер!

— У меня нет, — виновато протянул Андрей.

Я поднял на него строгий взгляд. Меня распирало возмущение. Всё больше и больше казалось, что Андрей Андреевич отказался от медицинской помощи не из-за страха неудачи при установлении катетера, а из-за отсутствия у пациента денег. Я был в шаге от применения физического воздействия.

— У Вас есть, Андрей Андреевич, — произнёс я глубоким голосом. — И будьте добры дать мне этот чёртов катетер!

Как по волшебству, стоило проявить настойчивость и решимость, катетер самоматериализовался в руках уролога.

— Это мой, я за него свои деньги заплатил, — попробовал оправдаться уролог.

— Если бы не заставили пациента тратиться на бесполезное исследование, он бы Вам возместил, — заметил я коллеге, разрывая упаковку. — А так… простите… Вазелин!

Андрей протянул мне банку.