Системный тактик - Максим Игоревич Крынов

Я чувствовал, что способен пройти еще немного. Можно было добраться до самой калитки, рассмотреть замок, проверить обзор. Или продолжить прогулку с сестрой: найти Гривса и спросить, что означает надпись на метке.

Но я решил закруглиться. Когда возникает желание добавить к небольшой прогулке еще несколько действий, надо бы напомнить себе, что каждое из них тоже требует сил. Так вчерашние пять полуприседов появились после решения «только проверить», а затем тело всю ночь болело.

— Возвращаемся к скамье, — сказал я. — Посидим несколько минут и пойдем в дом.

Элина не стала спорить.

На скамье мы просидели достаточно долго, чтобы дыхание выровнялось, а ноги перестали неприятно дрожать. Гривс появился на дальней дорожке уже с пустой корзиной, заметил нас, поклонился на расстоянии и пошел дальше. Он наверняка видел, что мы стояли возле тиса, однако не подошел с объяснениями.

Аббревиатура на метке быстро потеряла привлекательность. Если бы под кустом лежала записка, находился странный символ, след крови или обрывок чужой перчатки, следовало бы насторожиться. Но садовник поправлял посадочную метку, молодые побеги пробивались сквозь землю, а сад жил своей скучной садовой жизнью.

Элина снова посмотрела на тис.

— Все-таки «луковичный кошмар» звучит интереснее настоящей расшифровки.

— Мы еще не знаем настоящую. Возможно, там написано «ласковые крапивы».

Сестра улыбнулась.

Некоторое время мы сидели молча, и это было приятно. Не нужно было объяснять состояние, управлять чужим впечатлением, доказывать отцу право участвовать в семейных делах или следить за тем, какие сведения пытается получить Лиана.

Гривс где-то за тисами разговаривал с помощником, но слов разобрать не удавалось. Из зимней галереи вышла горничная с пустой корзиной и быстро направилась к служебной двери. Стеклянная крыша сверкала в дневном свете.

Элина первой нарушила молчание:

— Ты сегодня лучше разговариваешь со взрослыми.

— Лучше, чем когда?

— Лучше, чем всегда.

Вопрос мог оказаться опасным, однако сестра не искала доказательств того, что брат изменился, просто высказала мнение.

— Теперь сил меньше, поэтому приходится говорить только нужное.

Элина обдумала ответ с такой серьезностью, будто речь шла о важной семейной мудрости. Важно кивнула:

— Получается, слабость иногда полезна?

— Не знаю. Но не проверяй, пожалуйста, хватит семье и одного ослабевшего ребенка… Пойдем в дом.

Элина с готовностью поднялась.

Томас подошел ближе, и мы направились через галерею к дому.

На обратном пути лестница далась легче, чем утром, возможно, благодаря отдыху на скамье и нормальному темпу. Однако возле двери комнаты я все равно ощущал, что прогулка была настоящей нагрузкой, а не перемещением по красивому месту.

В комнате я снова сел в кресло, не подходя к письменному столу.

Элина осталась возле двери.

— Мне можно будет потом зайти? Не сейчас, а позже.

— Можно. Но если придет Рейн, сначала я поговорю с ним. А потом, возможно, займемся макетом.

Элина кивнула и ускакала, а я обратился к Томасу:

— Узнай, появился ли Рейн. Если он уже ожидает, передай, что я могу принять его ненадолго.

— Да, господин Корбин.

Томас поклонился и быстро вышел.

Ожидание получилось коротким, но не пустым. Я расслабил плечи, устроился удобнее и посмотрел на стол. Тетрадь про Сольвейн-Рах лежала там же, куда ее положил Хорн. Заголовок был прекрасно виден даже из кресла.

Я снова не поднялся. Открой я сейчас первую страницу, и через десять минут захочу развернуть карту, через двадцать запущу Анализ, а вечером буду объяснять Варрену, что совершенно не понимаю, откуда взялась головная боль.

Томас вернулся минут через семь.

— Господин Корбин, Рейн прибыл и находится в нижнем холле. Он просил передать, что поднимется только в том случае, если вы действительно способны его принять. Сказал, что не желает мешать вашему восстановлению.

— Как он выглядит?

Томас на мгновение растерялся. Вероятно, господа редко просили лакеев оценивать эмоциональное состояние гостей, но он быстро собрался.

— Пожалуй, выглядит уставшим, господин Корбин. И… возможно, чувствует себя неловко. Он держит шляпу в руках, хотя мог передать ее мне. Несколько раз спрашивал, не будет ли его визит неудобен для леди Миры, и пожелал остаться в холле, пока вы сами не подтвердите приглашение.

— Он спрашивал именно про мою мать?

— Да, господин.

Понятно. Выходит, Рейн боялся не только встречи со мной. Он боялся, что я и остальные посчитают его частью произошедшего. Партнером, который поддавался во время спаррингов, молчал о слабости Корбина или видел больше, чем говорил наставнику.

Возможно, он сам успел убедить себя, что должен был заметить приближение срыва. Совестливые подростки охотно присваивают себе ответственность за решения взрослых, особенно если никто не объясняет, что это не их вина.

Рейн мог остаться в лицее. Мог передать через слугу короткое пожелание выздоровления. Мог решить, что визит будет неудобным, и получить прекрасное оправдание своему отсутствию. Но он все равно пришел.

— Проводи его сюда, — сказал я. — Передай, что мама разрешила мне принимать короткие визиты. Но прежде, будь добр, попроси поставить на столик у кресел чай и подать что-нибудь к нему. Печенье, сладкие булочки, варенье — что есть на кухне.

Если бы я встретил его в кровати, это сразу отвело бы мне ненужную роль больного, принимающего визит. Но кресло — уже другое дело. Я слаб, но сижу. Мы не в тренировочном зале, не в лицее и не на равных (и по статусу, где я неизмеримо выше, и по физическим кондициям, где он смог бы скрутить троих таких, как я, еще до срыва), однако я хотя бы не лежу под пледом с видом умирающей птицы.

Я поправил жилет.

Через несколько минут пришли две служанки. Быстро, тихо, без суеты. На малом столике появились чайник, две чашки, тарелка с тонким печеньем, несколько маленьких булочек с корицей, яблочные ломтики в меду и блюдце с густым темным вареньем.

Не пир, но и не больничный поднос.

Одна из служанок бросила короткий взгляд на меня, затем на кресло и на столик. Мне понравился одобрительный взгляд. Наверное, думает, что молодой господин принимает товарища.

Хорошо. Значит, образ сработал.

Томас вернулся.

— Господин Корбин, Рейн ожидает у двери. Прикажете впустить?

— Да. И, Томас…

Он замер.

Я не стал извиняться долго. Отец был прав: сейчас это лишь усилит неловкость.

— Спасибо. Вы все сделали как надо.

Томас слегка расслабился.

— Рад служить, господин.

Рейн вошел не сразу. Сначала словно проверил, действительно ли можно переступить порог. Затем сделал шаг внутрь,