Темный Лорд Устал. Книга VI - Тимофей Афаэль

Наверное, его спасли. Может быть, сам Император прислал лучших целителей, когда узнал о подлом нападении на наследника древнего рода. Или дед — старый добрый дед Александр — заложил последнее имущество, чтобы оплатить лечение любимого внука.

Калев попытался открыть глаза.

Не вышло.

То есть глаза были открыты. Он это чувствовал, но видел не потолок лазарета или встревоженные лица родных, а странную комнату. Светлую, уютную, с мягким креслом посередине и чем-то вроде огромного окна на стене. За окном двигались люди, мелькали пейзажи, звучали голоса.

Странно. Очень странно.

Он попытался встать, и не смог, потому что у него просто не было тела. Он был точкой зрения, сознанием без оболочки — призраком в собственной голове.

Так, — Калев постарался сохранить спокойствие. — Я в коме? Неужели это астральная проекция? Такое описывали в «Хрониках Серебряного Ордена» — когда рыцарь Алистер получил проклятие и три года путешествовал по своему разуму, пока его тело лежало в хрустальном гробу.

Значит, он тоже лежит где-то в хрустальном гробу. Романтично.

А это окно, наверное, связь с внешним миром. Магический артефакт, который позволяет видеть, что происходит снаружи. Возможно, он пробудил скрытый дар провидца! Дед всегда говорил, что в их роду текла кровь древних магов! Он будет гордиться внуком!

Калев переместился к окну. Ног у него не было, но желание двигаться каким-то образом работало, и присмотрелся к тому, что происходило за стеклом.

На экране двигались руки. Его руки? Да, точно его, он узнал родинку на запястье. Руки держали горшок с каким-то странным растением, поворачивали его, изучали листья. Вокруг был салон дорогого автомобиля, рядом сидела красивая женщина с хищной улыбкой, напротив — трясущийся мужчина в очках…

Минуточку.

Калев не помнил этих людей, автомобиль и уж точно никогда не видел это растение.

И самое главное — он не управлял своими руками.

Кто-то другой сидел за рулём его тела. Смотрел его глазами, говорил его ртом, принимал решения его головой. А он… он был просто зрителем. Пассажиром в собственном теле, которого никто не спрашивал о маршруте.

Калев попятился от экрана. Уютная комната внезапно показалась ему клеткой — тюрьмой. Местом, откуда нет выхода.

Что со мной случилось?

И кто управляет моим телом?

Калев опустился в кресло, единственный предмет мебели в этой странной комнате, и попытался собраться с мыслями.

Последнее, что он помнил — дуэль. Арена академии, сотни глаз, Дмитрий Орлов с занесённым жезлом. Вспышка заклинания «Грифон» — и темнота. Он думал, что умер героем, защищая честь рода.

А теперь… теперь он сидел в собственной голове и смотрел, как кто-то другой живёт его жизнью.

Воспоминания накатывали волнами, словно разум пытался зацепиться за что-то знакомое в этом безумии.

Детство. Древнее родовое поместье Вороновых. Да, штукатурка осыпалась, да, крыша протекала в трёх местах, да, прислугу пришлось сократить едва ли не до одной кухарки и дворецкого. Но это была благородная бедность! Вороновы никогда не гнались за золотом, как эти выскочки с их безвкусными особняками. Они хранили традиции, чтили предков, держали спину прямо даже когда кредиторы стучали в дверь.

Дед Александр учил его этому с пелёнок. Старый седой патриарх с глазами ястреба рассказывал о славных временах, когда Вороновы сражались плечом к плечу с Императором. О чести, которая дороже золота. О том, что истинный аристократ познаётся в бедности, а не в богатстве.

Калев впитывал эти истории как губка. Он верил каждому слову.

Потом была Академия.

Там его… не поняли. Да, именно так — не поняли. Другие студенты смеялись над его заштопанной мантией и старомодными манерами. Прятали его книги, толкали в коридорах, называли «нищим графом» и «музейным экспонатом». Но Калев знал правду — они завидовали. Завидовали его чистоте, его принципам, его несгибаемому духу. Он был как одинокий волк среди шакалов или как благородный лев, который не опускается до грызни с гиенами.

Он никогда не отвечал на оскорбления, потому что был выше этого. Настоящий рыцарь не марает руки о недостойных. Настоящий рыцарь ждёт своего момента, времени для подвига, и одной единственное, предназначенной для него Прекрасной Дамы.

И момент настал.

Дмитрий Орлов — наглец, задира, сын богатых родителей — оскорбил честь леди Елены или рода Вороновых. Или и то, и другое — Калев уже не помнил точно. Важно было одно: он вызвал мерзавца на дуэль. Он вышел на арену с поднятой головой и речью о чести, которую репетировал три ночи подряд.

А Орлов ударил, не дослушав.

Так нечестно. Так не бывает в книгах.

Калев вздрогнул, отгоняя воспоминание. Боль, вспышка, падение в бездну и темнота, в которой он, оказывается, провёл… сколько? Месяцы? Годы?

Он посмотрел на экран, где его руки продолжали изучать странное растение.

Экран мигнул, и Калев вдруг увидел не салон автомобиля, а арену Академии.

Яркое воспоминание до болезненного четкое накрыло его с головой. Он снова стоял на отполированных камнях дуэльного круга, чувствуя на себе сотни взглядов. Трибуны ревели. Солнце било в глаза. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное.

Напротив стоял самодовольно ухмыляющийся Дмитрий Орлов, который небрежно крутил в пальцах боевой жезл стоимостью больше, чем всё имущество рода Вороновых. Он смотрел на Калева как на забавного зверька, который зачем-то выполз на арену и теперь путается под ногами.

Я должен был его вызвать, — думал тогда Калев. — Это долг чести. Мой момент настал. Я выйду, произнесу речь, и сама магия поможет мне, потому что я прав. Правда всегда побеждает.

Он верил в это. Искренне, всем сердцем верил.

И он вышел.

— Дмитрий Орлов! — голос Калева разнёсся над ареной, чуть дрогнув на последнем слоге. — Ты оскорбил честь леди Елены и бросил тень на древний род Вороновых! Я, Калев Воронов, наследник крови, которая текла ещё при…

Орлов ударил без предупреждения и даже без церемонного поклона и ответной речи. Переполненное силой заклинание сорвалось с его жезла ещё до того, как Калев договорил первое предложение. Оно врезалось в защитный амулет Калева и разнесло его в пыль.

А потом врезалось в самого Калева.

Боль была… странной. Он ожидал чего-то героического — медленного падения, последних слов, может быть, слезы на щеке Прекрасной Дамы. Вместо этого что-то хрустнуло внутри, а рот наполнился кровью. Мир завертелся и начал гаснуть по краям.

Так не бывает в книгах, — успел подумать он. — Злодей должен выслушать обвинение, попытаться оправдаться. Сражаться честно, в конце концов и проиграть, потому что правда на моей стороне…