Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— Вы, молодой человек давно не видели на ВЛК цветочков на окне? Я уже отсюда вижу, что вам нужна ректоколоноскопия.

— Понял, — сказал Батыров и опустил голову.

Хреков, почувствовав знакомую ауру, начал широко улыбаться.

— Белла, дорогая моя! Мы тут обсуждали… точнее… стратегически планировали…

Белла Георгиевна даже бровью не повела. Она выдохнула и покачала головой.

— Я вижу, Андрей Константинович. Судя по вашему состоянию, стратегию вы разработали, но вот тактика выхода из окружения с треском провалилась.

Повисла пауза. Хреков икнул. Я понял, что надо спасать ситуацию, пока нас не «расстреляли» на месте. Хотя этого и не избежать теперь. Родин подмигнул, что можно. Стартовый натиск тёти Беллы слегка спал.

Я сделал самое честное лицо, на которое только был способен.

— Белла Георгиевна, это исключительно последствия «кислородного голодания». Наше совещание было на высшем уровне сложности. Андрей Константинович весь удар принял на себя, — пытался я разрядить обстановку.

Белла перевела взгляд на меня. В уголках её глаз мелькнула едва заметная искорка смеха, но лицо оставалось невозмутимым.

Родин, видимо, почувствовал, что необходимо вставить свои «пять копеек».

— Тётя Белла, всё было под контролем. Андрей Константинович готов к выполнению задач по предназначению. Даже протез не потерял.

Действительно, Хреков в Афганистане потерял один глаз после одного из боевых вылетов.

Белла Георгиевна вздохнула, покачала головой, но всё-таки отступила на шаг, пропуская нас внутрь.

— Затаскивайте этот лайнер в ангар, герои, — махнула тётя Белла, и мы вошли в квартиру.

Генерала положили в дальней комнате, и он спокойно уснул. А нам же предстояло ещё немного посидеть, чтобы обсудить… да что только мы не обсуждали.

На следующий день я перехватил Серёгу и Олега на аэродроме. Они выполняли газовки самолёта и обсуждали с инженерами программу на завтра.

Я подъехал на своей машине к стоянке в тот момент, когда Серёга и Олег выполняли «пеший по лётному». Когда я просил этих ребят приехать к нам на юбилей полка, мне и в голову не приходило, что они настолько ответственно отнесутся к этому.

— Полупереворот, горка с углом 60°, вииираж, — показывал Серёга выход из-под атаки Олегу, растягивая последнее слово.

— Понял. Ты справа под 30°. Цель вижу, — продолжал Печка, идя следом за Родиным, имитируя ладонью самолёт.

— Разрешил, — ответил ему Сергей и вновь начал показывать манёвр.

Такой «балет» смотреть вдвойне интересно, когда его показывают два таких профессионала. А уж в компетенции Родина и Печки никто не сомневается.

— Атакую справа. Угол визирования 60°-70°… — продолжал Сергей крутиться, поменявшись ролями с Олегом.

— Понял. Разрешил.

И так весьма продолжительное время. Я повернулся вправо и увидел, как подобным образом завтрашнюю программу обсуждают лётчики пилотажной группы из Торска. Те самые «Беркуты», которые в этой реальности сразу «сели» на Ми-28 и выполняют показательные выступления.

Каждого из этих ребят я знаю лично. Как и ведущего группы, начальника Центра полковника Андрея Фридриховича Тяпкина.

— Пошли вправо. Вираж. Заходим на роспуск. Внимание, роспуск! — командовал Тяпкин, водя ладонью по воздуху.

Мне надо было поймать Родина и Печку, чтобы поручить им комсомольское задание, но в итоге поймали меня.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться, курсант Басюк.

Я повернулся и увидел перед собой того самого курсанта, который «сигал» через забор на свидание. Потом уже я узнал, что он в лётной группе, которую я взял на обучение.

— Что случилось, Вань? — спросил я, поздоровавшись с курсантом, пожав ему руку.

— Александр Александрович, мы бы хотели с «Беркутами» сфотографироваться. С Сергеем Родиным и Олегом Печкой уже сделали утром, а теперь с «Беркутами». Есть возможность?

— Конечно. Пошли, — ответил я и направился к стоянке Ми-28.

Вопрос даже не надо было решать мне. Никто и никогда не откажет курсантам в фотографии. Так что Тяпкин и его подчинённые согласились посетить курсантскую казарму и там пообщаться с ребятами. В течение пятнадцати минут «Беркуты» закончили свои дела и на автобусе уехали в казарму.

Я же вновь отправился к Родину и Печке. Перехватив их у микроавтобуса РАФ, я им рассказал о просьбе.

— Серёга, Олег, есть просьба личного характера. У нас тут школа есть подшефная. К ребятам не «заскочите» на разговор? Просто поговорить, на вопросы ответить. Для детей это важно.

— О чём речь, Саныч. Это же дети. У них всегда приоритет, — быстро ответил Родин, и Олег его тоже поддержал.

Через полчаса мы выехали с части и заехали в гостиницу. Родин подготовился быстрее, а у Олега возник какой-то важный разговор.

— Сань, он сказал, что через час будет у школы. Можем пока пройтись.

— Вот и отлично. Покажу тебе наш городок, — подытожил я.

Мы с Родиным неспешно двинулись по аллее, усыпанной жёлтой листвой. Октябрь в этом году выдался холодным, ветер с Волги пробирал до костей.

— Какие вообще планы у «оборонки», Серый?

— Работать на благо Родины. Знаешь, в Сербии мы с тобой, казалось, спасли страну братьев-славян от полного уничтожения. Я думал, что и в нашей стране тоже всё будет хорошо. Но как видишь, всё оказалось сложнее, — размышлял Родин.

Я мало от кого слышал такие откровения.

— Вот и мне так кажется. Вроде Союз не трещит по швам.

— Хотя мог бы, — заметил Серёга.

Мы переглянулись. Если бы я не знал Родина, подумал, что он тоже что-то знает о возможном развале страны. Но такого не может быть.

По пути к школе мы прошли через центр Дежинска. Здесь же располагался наш мемориал «За Родину!». Это было особое место. Не просто памятник с гипсовым солдатом, а настоящий сквер памяти, созданный в том числе и руками самих офицеров и солдат гарнизона, а также простых жителей города.

В центре возвышалась гранитная стела, с изображением солдата времён Великой Отечественной войны и десантника в берете. Как символ преемственности поколений защитников Отечества. Вокруг стелы полукругом стояли плиты из чёрного мрамора. На первых были высечены имена жителей города, кто не вернулся с полей Великой Отечественной.

— Интересное место. В моём родном Владимирские есть что-то подобное. Называют мемориал «Крыло Икара», — сказал Сергей, когда мы шли с ним к стеле.

— Да. Его перестроили после того, как Афган начался, — ответил я.

— Ну, как мы видим, официально он закончился. А в итоге, мы оттуда уйти не можем, — сказал Серёга, когда мы подошли к первой плите с именами погибших.

Отдельная композиция была посвящена воинам-интернационалистам: Афганистан, Африка, Вьетнам, Египет. Список горячих точек, где наши парни лили кровь, выполняя приказ, был пугающе длинным. И к сожалению, на последней плите были выбиты совсем свежие даты — девяностый и девяносто первый