Ведьма и Повелитель волков - Диана Кедровская

— Только ты можешь использовать Камень в полную силу. Только ты можешь освободить Жар-птицу. Карна завладела пером, который подавляет ее волю. Ты же можешь договориться с Жар-птицей без пера. Более того, птица будет делать все, что ты ей скажешь, причем по собственному желанию, потому что она будет уважать любое твое решение, даже если ты скажешь ей сделать нечто очень ужасное.

Меня это нисколько не воодушевляло.

— Звучит плохо.

— Но ты не сделаешь ничего ужасного. Я в этом уверен.

— И какой у тебя план теперь?

— Все тот же. Лишить Карну источника силы и влияния. И забрать Камень, чтобы восстановить гармонию. А что с ней будет потом, пускай решают придворные или княжна. Ты или Есения.

— Есения хочет, чтобы ее мать встречала старость во дворце, просто ничего не делая.

Ян вопросительно на меня посмотрел, и я быстро пересказала ему, о чем мы разговаривали с Есенией. Пока я ему это говорила, до меня кое-что дошло.

— Черти, — выдохнула я. — Она ведь считает, что Волчий Пастырь — единственный шанс на усмирение нечисти. Она ведь не знает всей этой правды.

Ян от этого нисколько не обеспокоился.

— Пусть не знает. Сейчас нужно, чтобы она выполнила свою задачу и защитила твоего брата.

— Но у нас не получится успокоить всю нечисть, — возразила я. — Ты ведь говоришь, что для этого нужен тот Камень.

— У меня был запасной план на случай, если во дворце что-то пойдет не так.

— Какой?

— Использовать Жар-птицу.

— Как?

— Точнее, чтобы ты использовала Жар-птицу, — поправился Ян. — Я тебе его расскажу, если ты согласишься мне в этом помочь.

У меня начал дергаться глаз. Я была в такой растерянности, что хотелось либо выть, либо все крушить. Вместо этого я просто схватилась за голову и с силой оттянула волосы, чтобы это привело меня в чувство.

Он мной манипулирует, я это давно поняла.

Но все равно хотела на все согласиться.

— Почему? — запричитала я. — Почему я вас всех слушаю, почему иду на поводу. Не надо было идти в твой дом, не надо было соглашаться с Есенией. Вы меня как будто заколдовали. Или я настолько бесхребетная?..

— Люди, в чьих жилах течет магия Царской крови, внутренне сразу друг другу доверяют, даже если разум не согласен, — просто ответил Ян, а потом почти нежно добавил: — Ты не бесхребетная.

После его слов до меня еще кое-что дошло.

— Черти! Есения моя младшая сестра, получается?

— Да.

— Я не хочу. Не хочу ничего этого. Дворцовая жизнь, заговоры какие-то. Я хочу забраться подальше от людей и просто жить себе в удовольствие и все.

— Все будет так, как ты захочешь, — заверил Ян, будто видел будущее. — Я не стану на тебя давить. Просто подумай, хочешь ли помочь и успокоить нечисть раз и навсегда, и все. Давай отдохнем, а завтра, на свежую голову, все снова обсудим.

Он успокаивающе погладил меня по плечу.

Я поймала себя на мысли, что внутренне ему безусловно верю, хоть разум и кричит о том, что он чертов обманщик.

Глава 20. Красно-белый снег

Я вышла из нагревшейся избы, чтобы остудиться и подумать, и встала посреди обнесенной елками поляны, за которой виднелся кусочек озера. В ночи его мутные воды выглядели почти черными, а на поверхности бликами играл серебристый свет звезд, который меня будто гипнотизировал.

Анастасия.

Имя, не переставая, вертелось в голове.

Анастасия. Анастасия. Анастасия.

Только оно ни о чем мне не говорило. Я не чувствовала себя Анастасией.

Первая княжна. Наследница. При этих словах в голове возникает образ благородной девушки: воспитанной, образованной, крутящейся в привилегированных кругах, как рыба в воде. А кем была я? Ведьмой, которая одну половину жизни прожила на обочине столицы, а другую в лесу, полном нечисти. Называть меня княжной просто нелепо.

Но Ян был уверен в своих словах. Да и рассуждения его, признаться, были очень убедительные.

Как говорила бабушка Анисья, только самые сильные существа не становятся монстрами в Ночь Кровавой луны: природные духи, вроде древесного старичка, который нам иногда помогал, или ведьмы, как мы с ней. А вдруг все это неправда? Об этом я могла знать только с ее рассказов. Больше меня никто не обучал. Тем более мама. О мире нечисти она вообще не рассказывала, кроме тех общеизвестных сказок, которыми пугают детей.

Я вспомнила родителей. Я часто обращалась к ним в памяти, особенно в трудные времена, и каждый раз с грустью замечала, что по прошествии стольких лет уже не могу отчетливо увидеть их лица. Однако я хорошо помнила, как мы жили и как они о нас с Иваром заботились. Мы всегда оставались сытыми и тепло одетыми. Каждые выходные ходили гулять на рынок, где проводили разные игры для детей, а в зимнее время даже ставили горки. Если кто-то болел, мама не спала и не отходила от кровати, пока мы не вылечимся. Папа усердно работал, чтобы наша семья ни в чем не нуждалась. Все делалось ради нас. Мы были для них целым миром. Ради того, чтобы мы жили, они даже пожертвовали своими жизнями. Я всегда испытывала к ним безмерное чувство благодарности за все, что они для нас делали, и это никогда не изменится.

Наш дом я помнила в мельчайших деталях. Сейчас мне захотелось туда мысленно вернуться. Я закрыла глаза и будто переместилась во времени.

В тесных комнатах всегда пахло маминой готовкой и папиной древесиной. Повсюду лежали строительные инструменты, обрезки досок, гвозди, какие-то ящики и прочее, что было нужно папе для плотницкого дела. Я не сомневалась, что таланты Ивара в работе с деревом передались от отца. Мама собирала странные вещи: косточки животных, карты с картинками и камни, на которых были вырезаны непонятные мне символы. Она обычно держала их в своей тумбе, но иногда забывала на обеденном столе. В раннем детстве я никогда не задумывалась, зачем ей все это, но, став постарше, задала вопрос, и последующий разговор мне надолго запомнился.

Сейчас он невольно всплыл в памяти.

— Зачем тебе эти вещи? — спросила шестилетняя я, когда в очередной раз увидела маму с камнями, которые она хранила в льняном мешочке.

— Это камни для гаданий.

— А остальные штуки?

— Тоже используются для гаданий.

— А на что ты гадаешь?

— Ни на что. — Мама улыбнулась. Улыбка у нее всегда была мягкая и добрая, но в глазах сияли странноватые огоньки, которые меня иногда настораживали. Такой взгляд бывает