Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Марина нашлась на прогалине, где сидела на поваленном дереве, которое лежало вдоль ручья. Рядом с ней стояла Лада и о чем-то рассказывала, размахивая руками. Сестра выглядела заинтересованной. Она не сразу заметила нас, а когда увидела, то быстро поднялась на ноги и поправила полы куртки.

— Ты в порядке? — спросил я, поравнявшись с ней.

— Да, — ответила она коротко и неуверенно улыбнулась. — Мы идем домой?

— Все так.

Высокая трава щекотала ладони, касалась коленей, оставляя на ткани влажные следы. Сестра шла рядом со мной, Лада шла на шаг позади, словно просто оказалась поблизости. Рядом с ней уже бодро топал Дроздов. Гаврила Платонович то и дело украдкой поглядывал на дружинницу, та же, в свою очередь, старательно делала вид, что не замечает этих взглядов.

Дорога назад чувствовалась по-другому. Напряжение, которое мы все испытывали по пути на встречу, словно бы исчезло, уступив место спокойствию. Даже в шуме порыва ветра, прошедшего в кронах, мне почудилось что-то похожее на выдох облегчения. А солнечный свет словно стал теплее, косо ложась золотыми полосами на стволы и вытягивая тени деревьев.

Мы вышли к кромке леса. За стволами уже виднелись стены поместья, крыша которого в мягком свете казалась почти медной.

Морозов остановился на мгновение и глубоко вдохнул и ступил на тропу, которая вела к дому. И я заметил, что шаги воеводы стали увереннее. Словно он только сейчас скинул напряжение и смог, наконец, расслабиться.

Я бросил короткий взгляд на идущую рядом Марину. Сестра казалась рассеянной. И когда мы уже почти подошли к калитке, я осторожно уточнил:

— О чем задумалась?

— О том, что он так и не сказал, как его зовут, — протянула сестра.

Я удивленно поднял бровь:

— Иволгин?

Она кивнула.

— Это так важно?

Девушка пожала плечами:

— Может быть, и нет. Но пока мы знаем только его фамилию, он словно бы… держится отстраненно, что ли. Просто леший Иволгин. Как будто у него нет ничего личного. И не было. Нет семьи, супруги, родственников.

Её слова прозвучали тихо, но я заметил, как напрягся шедший чуть впереди Морозов. Но воевода ничего не сказал. Просто открыл калитку и вошел на территорию особняка и бодро зашагал по дорожке. Аргумент завидел нас, но остался чуть поодаль, будто понимая, что сейчас не время для игр.

Мы поднялись по ступеням крыльца. Воевода потянул на себя дверь, которая тихо скрипнула, впуская нас в дом.

— Обед будет чуть позже, — послышался из кухни приглушенный голос Никифор.

Я прошел к камину и опустился в кресло. Провёл ладонями по лицу, будто стирая остатки напряжения. Дроздов остановился у вешалки, неловко зацепившись рукавом за крючок. Дернулся, едва не уронив вешалку, подхватил ее и тут же поспешно осмотрелся по сторонам. И я заметил, как на щеках Гаврилы проступил румянец.

Марина остановилась у окна, задумчиво глядя на сад.

— Он не злой, — не оборачиваясь, тихо произнесла сестра. — Просто… раненый.

Сидевший рядом со мной в кресле Морозов обернулся в ее сторону.

— Раненые бывают опаснее злых, — спокойно заметил воевода.

— Знаю, — кивнула Марина. — Но это не значит, что их нельзя попытаться вылечить.

— Можно, — ответил воевода после паузы. — Главное — не забывать, что он может не излечиться. И покусать лекаря.

Марина обернулась и впервые за сегодняшний день открыто улыбнулась. И вышло у нее это мягко, по-настоящему:

— Не забуду.

Она сказала это спокойно, почти тепло. И именно это заставило меня почувствовать лёгкую неясную тревогу. Марина же отошла от окна:

— А теперь прошу меня простить, — произнесла она. — Мне нужно переодеться.

С этими словами она направилась к лестнице.

Дроздов, наконец, справился с вешалкой, осторожно поставил ее на место и быстро отошел, словно боялся снова её потревожить.

— Мне бы продумать, по какому маршруту повести экспедицию, — неуверенно начал Гаврила.

— Лада может тебе с этим помочь, — ответил Морозов. — Она хорошо знает окрестности.

Гаврила замешкался, а затем кивнул:

— Тогда я, наверное, тоже… пойду, — произнес он и вышел за дверь, оставив нас с воеводой.

Морозов сидел, положив руки на подлокотники. И в тенях, отбрасываемых пляшущим в камине огнем, его лицо казалось резче, строже.

— Ваша сестра повела себя очень… опрометчиво, — произнёс он негромко.

— Почему?

Воевода немного помолчал, глядя на огонь.

— Иволгин мог бы просить вам такой дерзкий тон, — ответил он после паузы. — Но Марина Арсентьевна очень рисковала, когда повела беседу в таком тоне.

Я пожал плечами:

— Но она справилась. К тому же я не дал бы ее в обиду. Марина не ребёнок, и знала, что делает. У нее есть дар: она всегда умела вести переговоры. Отец часто сдавался под ее напором. Это у нее от матери. Та тоже умела говорить с людьми.

— Иволгин не человек, — напомнил воевода. — Сегодня леший был очень близок к тому, чтобы показать свое истинное лицо. И поверьте, оно бы вам не понравилось. Пусть с виду и похож на человека, но им не является. И никогда им не был и не станет. Он всегда будет собой.

Воевода замолчал. В гостиной снова повисла тишина. Наверху послышался тихий скрип половиц. Вероятно, Марина ходила по комнате. Я представил, как она стоит у окна, как распускает волосы, как думает о лешем, который не назвал своего имени.

Я откинулся в кресле и на мгновение закрыл глаза. Во рту словно бы всё ещё держался вкус лесного отвара. Его терпкость, дым, горечь, которая проясняет голову. И вместе с этим было ощущение, что сегодня мы пересекли какую-то невидимую границу.

— Он не ожидал, — произнёс я, не открывая глаз.

— Чего именно? — спросил Морозов.

— Что ему возразят.

Воевода чуть усмехнулся.

— Лешие привыкли к людскому страху. Он для них — привычная среда. Если ваша сестра продолжит вести себя с ним в том же духе, Иволгин либо начнёт её уважать… либо возненавидит ещё сильнее.

— Вас же он не ненавидит, — возразил я. — У вас что-то вроде вооруженного перемирия. Мне кажется, леший вас даже немного уважает.

Морозов долго смотрел в огонь.

— Это была война, — ответил он после паузы.

Владимир Васильевич провёл большим пальцем по костяшкам другой руки, словно стирал невидимые следы чего-то, о чем воевода хотел забыть.

— Его родичи нападали на людей, — продолжил он. — Я должен был сделать то, что требовалось. И спасти остатки запуганных селян, которые не желали покидать свои дома, и продолжали жить в деревеньке у самого леса, несмотря на угрозу. И, справедливости ради, я прибыл в ту деревню с несколькими подмастерьями, которые хоть и не были ведьмаками, но