Медведев. Книга 7. Заговор - Гоблин MeXXanik

Воевода сказал это ровно, без надрыва. Но в этом спокойствии было столько усталости, что мне стало не по себе.

— Я шел за дикими лешими сквозь чащу, загонял их раненных, пока они не залечили раны и не стали вновь опасными. Они были врагами, которых нельзя было оставлять в живых. Тот поход обернулся для меня ловушкой.

Владимир замолчал, глядя на огонь. Я ждал, понимая, что откровенность Морозова дорого стоит. Воевода прикрыл веки и продолжил тихим голосом:

— Я перешел через границу миров и не заметил этого. Просто был увлечен погоней и слишком вымотан. И справедливости ради стоит признать, что Иволгин тогда мог меня одолеть. В том мире мы были с ним почти равны по силе. Но нашему поединку помешали… местные власти.

Мужчина замолчал, видимо, погрузившись в воспоминания.

— Вы жалеете, что не добили его? — спросил я негромко.

— Нет, — ответил воевода с жаром и даже мотнул головой, а потом произнес уже более спокойно, — Я жалею, что тогда не допускал мысли, что с нечистью можно договориться. Что нам не обязательно быть врагами.

Огонь в камине тихо осел, одна из головешек с треском разломилась, обнажив алый жар. Свет лег на лицо Морозова, и я увидел перед собой не воеводу, а человека, который слишком долго нес все это в себе, не делясь ни с кем пережитым.

Он чуть усмехнулся, но улыбка вышла скупой.

— И Иволгин не был тогда юнцом. И, как и многие из его клана, считал, что страх — лучший способ удержать людей подальше от чащи.

Я вспомнил выражение лица Иволгина, когда Марина попросила назвать имя. Не страх. Не ярость. Что-то иное. Смущение и потерянность — вот что я увидел.

— Он привык, что его боятся, — продолжил Морозов. — Или ненавидят. А Марина Арсентьевна с ним говорила, как с равным. Это сбило его с толку.

— Главное, что мы добились своего.

— Добились… — повторил воевода и покачал головой. — Вряд ли он согласился сделать хоть что-то, если не хотел бы этого. Уж поверьте, лешие мыслят глобально. Раз Иволгин пришел на встречу, то понимал свою выгоду от нашего союза. А все остальное…

Он не договорил и махнул рукой, давая понять, что и так все ясно. Я на это кивнул. Спорить было не о чем. К тому же мне показалось хорошим знаком, что Иволгин на встрече выговорился по поводу старой истории с Морозовым. Быть может, он сможет оставить позади произошедшее.

— Иволгин не человек, — повторил воевода едва слышно, словно говорил для себя самого. — Постарайтесь никогда не забывать, что старший народ — это не люди. Они всегда мыслят иначе. И видят не так, как мы. Если вы будете об этом помнить, Николай Арсеньтевич, будет славно.

— Спасибо за науку, — ответил я и прислушался к звону посуду, доносящемуся из кухни. — А Никифор, по-вашему, тоже мыслит иначе?

— Нечисть, которая живет с нами рука об руку немного другая, — усмехнулся Владимир Васильевич. — Иволгин считает их одомашенными. И в чем-то он прав. Сдается мне, что наш домовой считает нас с вами кем-то вроде котов.

— Питомцами? — я удивленно вскинул бровь.

— Вроде того, — хмыкнул воевода. — Посудите сами: они живут дольше нас, видят, как мы рождаемся, стареем и умираем… — мужчина замялся, а потом добавил, — Большая часть их людей.

— Что это значит? — насторожился я.

— Мироходцы живут дольше обычных людей, — пояснил собеседник.

— И сколько же вам лет? — заинтересовался я.

Он ответил не сразу. Словно не хотел раскрывать тайну. Но все же решился и поведал:

— Много, княже. Судьба была ко мне благосклонна. И я живу уже не первую жизнь. Если Искупитель будет ко мне милостив…

— Всевышний, — машинально поправил я воеводу.

Тот усмехнулся и покосился на меня со снисходительным выражением на лице.

— У Творца много имен, — произнес он назидательно. — Но суть одна. И если отец всего сущего будет ко мне благосклонен, то я сумею прожить достаточно, чтобы искупить грехи и перестать себя корить за все, что совершил.

— Буду рад, если вы сумеете это сделать, — искренне заявил я.

— Когда-нибудь, — вздохнул мужчина и мне показалось, что в его голосе прозвучала надежда.

— А обед скоро? — раздался голос от лестницы, и мы с воеводой обернулись к Роману Победовичу, который стоял чуть поодаль.

Молодой человек был опрятно одет, что не могло не радовать. Он быстро спрятал за спину книгу, которую держал в руках.

— Я уже несколько раз пытался заглянуть на кухню, но там дверь как-то очень странно заперта… — Роман смутился и продолжил, — я не сумел ее отворить. А Никифор не слышал стука.

Мы с Морозовым обменялись понимающими взглядами, потому как догадались, что домовой просто не хотел пускать Губова на свою территорию. И притворился глуховатым, чтобы не обидеть гостя.

— Проголодались? — осведомился я.

— Вера Романовна угостила меня пирожками, — с готовностью сообщил Губов.

— И выдала очередную книгу, — беспечно отметил Владимир Васильевич, но я заметил, как его взгляд стал настороженным.

— Это… — Роман нехотя продемонстрировал нам потрепанный том. — Здесь просто сказки нашего края.

— Нашего? — опешил я.

Губов переступил с ноги на ногу и прошел в гостиную, чтобы встать напротив окна. Свет падал на гостя сбоку, вырезая на лице резкие тени.

— Знаю, что я прибыл сюда не так давно. И мое знакомство с краем… немного не задалось.

— Совсем немного, — кашлянул Морозов со всей возможной деликатностью.

— Но знаете, что… — с намеком на вызов продолжил Роман, — внутри меня создалось впечатление, что это место меня приняло.

— Даже так, — воевода подавился смешком и удивленно воззрился на гостя.

— Да. Так, — отчетливо произнес он. — Вы можете считать это моей блажью…

— А это не она? — поинтересовался Владимир Васильевич.

— Можете мне не верить, — насупился Победович, — но я хочу здесь остаться.

— И дело не в девушке? — невинно уточнил я.

— Дело во мне, — Губов даже ногой топнул, чтобы сделать акцент на сказанном. — Здесь я становлюсь другим человеком. Здесь титул не определяет ничего. Ая сам могу стать кем-то важным, без оглядки на происхождение. Добиться многого.

От этих слов я едва рот не приоткрыл от удивления. И взглянул на гостя совсем иначе. Потому как точно помнил, как совсем недавно он гордился своим происхождением. Как кичился им. И вдруг решил отречься ото всего, что ему дорого. Я покосился на Морозова, не решаясь узнать при Губове, как на человека может влиять сирена. Неужто Инга оказалась способной заставить нашего столичного гостя настолько изменить свои взгляды на жизнь.

Уловив мое внимание,