Нечистые души - Хань Сун

качеством жизни – это не тяжелобольные. И по мере ускоренного развития общества число пациентов неизбежно и неуклонно возрастает. А все увеличивающееся число больных – в интересах самих же больниц. Если бы все люди выздоровели, то клиникам пришлось бы банкротиться и захлопывать ставенки и дверки. И если настанет такой день, когда больницы позакрывают, а люди будут продолжать заболевать, то негде им будет получать назначения на лечение, так что в любом случае в наибольшем минусе останутся именно страждущие, ведь все их чаяния на долголетие в одночасье рухнут. Так что во всем следует прежде всего учитывать интересы больных.

Ян Вэй предположил про себя, что повествование какое-то путаное и нескладное выходит. Профессор Ваньгу был же достойным деятелем искусства, человеком и высоконравственным, и высокохудожественным.

Доктор Силинь продолжил:

– Сымин посредством углубленного обучения также осознал эту закономерность. Вот он и тиранит больных. Правда, Сымин уверен, что лишь алгоритму под силу заделаться первоклассным литератором, а врачи здесь не у дел. Вот он и попросил Ваньгу вон из палаты.

– Речь идет о конкурсе стихов? – уточнил Ян Вэй.

– Сымин писал стихи, а Ваньгу – рассказы. Так что прямого состязания между ними не было. Да и в любом случае важнее всего вещать истории о больнице.

– И этот корабль – одна из таких историй?

– Да, это тот еще сюжетец. Даже если судно когда-нибудь уйдет на дно, все равно оно продолжит оставаться притчей во языцех. Пока истории будут находить слушателей, больница никогда не умрет.

– А больные обретут вечную жизнь в историях, – вставил Ян Вэй. – Надо отредактировать сюжеты про больницы и правильно их вещать, чтобы они западали в души людей и распространялись на многие поколения… Но не превратятся ли тогда все в подобие того человека, которого Уайльд представил на портрете?

Ян Вэю начало казаться, что он и есть тот самый Дориан Грей. Перед глазами замаячила живехонькая бесовская физиономия. И думая о том, что ему с такой личиной будет дано долго пребывать в миру, Ян и не знал, как поступить. Женщины от такой образины точно разбегутся в страхе.

Доктор Силинь спрятал улыбку в кулачок.

– Кхм-кхм. Не всякому человеку, пускай и врачу, дано стать богом. Профессор Ваньгу, как и господин Лу Синь, более всего хотел стать новеллистом. Ваньгу мечтал получить Нобелевскую премию по литературе, но по чистой случайности его номинировали на нобеля за физиологию. Или медицину. Подлое дело. Такова жизнь человека – сплошная череда невезений. И если уж мы тут припоминаем мытарства Ваньгу, то мне грех жаловаться на несправедливость. Не буду я больше предпринимать попыток покончить с собой. Кхм-кхм…

– А пациенты по-прежнему ждут, когда доктора вернутся в палаты, – утешающим тоном заключил Ян Вэй.

Снаружи музея послышался рев больных, вылавливавших водоросли из моря. Врач и больной пошли проведать их. На фоне волн отражались силуэты докторов, игравших в гольф. Лицо доктор Силиня приняло мечтательный вид. Он, похоже, был не против присоединиться к ним. Ян Вэй забеспокоился, что врач бросится в воду, и уже начал подумывать, не устремиться ли вслед за ним. Но настолько далеко намерения Силиня, похоже, не простирались.

13. Предал забвению я и себя, и мир

Доктор Силинь повел Ян Вэя на поиски профессора Ваньгу, будто заделавшись союзником Особобольного. Ведомый причудливо романтичными мыслями о том, как бы взять реванш, Силинь решился поворошить тайны больницы и сделать их известными больным. В бытность студентом мединститута Силинь изучал медицинскую этику и потому полагал, что превыше всего – право быть осведомленным. Пациенты должны знать все, что с ними творится. Однако корабль-госпиталь, размахивая знаменами, провозглашавшими заботу о больных, всю ключевую информацию закрыл под замок и не предоставлял к ней доступ. Силинь тем был крайне недоволен, но поделать ничего не мог. Но вот его сослали, и он уже опробовал смерть, так что можно было действовать без оглядки. Пережитый опыт вскрыл в Силине врага собственного дела. Наконец-то дали о себе знать затаенные обиды и чувство неполноценности, которые он пронес в себе с юности, когда его принудили к медицине.

Вместе с Ян Вэем доктор Силинь послонялся туда-сюда, но даже следа профессора Ваньгу не обнаружил. На их счастье, они наткнулись на заплесневелые тома в отделе древней литературы библиотеки. Открыли изъеденные страницы, а там оказались ранние истории болезней. Все это был исходный материал, который давали на обработку врачам-литераторам, но так и не обратили в электронные медицинские карты. При этом к последним было много вопросов по части удобства использования, затратности, безопасности, приватности, юридической ответственности мэтров медицины и прочему. Так что от электронных историй болезней у пациентов скорее возникало больше поводов для недоумения и тревоги.

Сели они вдвоем и весь день да целую ночь как безумные пересматривали всю эту макулатуру, пока не откопали историю болезни Ян Вэя. Текст-то был разрозненный и неполный, но общую картину воссоздать получилось. Согласно записям, пациент по имени Ян Вэй давным-давно поступил на корабль-госпиталь. Человек этот был с вялой походкой, застывшим лицом, непроходящей холодной испариной на лбу и безостановочным стремлением поныть. Прежде Ян выискивал повсюду возможности излечиться, но ничего путного из того не вышло. Пациент уверял, что боль везде следовала за ним, проявляя себя в различных частях тела: то в голове, то в груди, но чаще всего в животе, откуда она расползалась по всем суставам, выжигая, подобно огненному дракону, все нутро. От боли пациент отчаялся и пребывал в унынии, неоднократно предпринимал попытки покончить с собой. Профессор Ваньгу уточнил у того Яна: когда именно возникла боль? Этот момент Ян не мог вспомнить. Казалось, что мука успела просвирепствовать у него в теле с несколько жизней.

В самом начале пребывания на судне тот Ян Вэй только и мог, что всхлипывать и вопить. Словами он не изъяснялся, а эмоции выражал, демонстрируя предметы, служившие условными знаками. О коммуникации смыслов речь, собственно, и не шла.

– Боль противодействует языку, – горестно заключил профессор Ваньгу, скорбно припоминая раненных на поле боя солдат. Врач рассудил, что источником боли Яна выступает вовсе не только тело, а скорее весь пережитый им опыт. Что-то отложилось, подобно войнам, глубоко в воспоминаниях и пробуждалось при определенных условиях. Болезнь, по сути, представляла собой душевный феномен. Беса порождает сердце, а столь глубокую боль никакими лекарствами или физическими средствами не успокоишь.

Из великого множества литературных канонов профессор Ваньгу извлек мысль о том, что особенно хрупкая душевная организация приводит к всеобщему распространению боли. Люди обитают в так называемом мире