ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

Глава 10

Все разбежались по своим прежним «норкам», и в длинном, некогда тихом коридоре послышался отчаянный звон и грохот инвентаря для уборки. Лао, мельком окинув взглядом этаж, отметил про себя, что на самом деле не так уж и много послушников перевели в этом году в неофиты. В их крыле здания, кроме него и Ли, активная уборка, судя по звукам, велась только ещё в одной, дальней комнате. Размахивая веником с усердием, достойным лучшего применения, Лао решил не терять время и задать Ли ещё пару вопросов, которые засели у него в голове после пламенной и многозначительной речи мастера Пинга.

— Слушай, друг, а Пинг — какой он вообще, как человек? — тихо спросил Крас, чтобы их не услышали за дверью.

— М-м-м, как бы тебе пояснить… — задумался Ли, оттирая пол. — Одним словом его не охарактеризуешь. Скажем так: он разный, в зависимости от того, к кому обращается. К послушникам, которые приходят учиться с десяти лет и проходят полный курс, он, наверное, относится как строгий, но справедливый наставник. К тем, кто приходит в пятнадцать, сразу в неофиты, — с лёгким, но заметным пренебрежением и холодком. Поговаривают, что он придерживается мнения, будто они занимают места настоящих, перспективных воинов, которых можно было бы вырастить из таких, как мы. Он даже очень много прошений подаёт к старшим мастерам, дабы отделение грамматики, арифметики и письма вообще закрыли в нашем храме. В центральной, столичной части империи есть несколько известных храмов, и специализирующихся на «бумажных» направлениях. Но сильные мира сего не хотят отправлять своих кровиночек так далеко от родительского крыла. Да и вести они себя там по-разгильдяйски, как у нас, уже не смогут — там учатся дети таких же, если не более влиятельных, людей. А тут они под боком, и авторитет родителей играет не последнюю роль в поблажках во время их обучения в нашем-то храме. Самое интересное, что старший мастер Ши Вейж, говорят, в душе тоже поддерживает Пинга в бестолковых рвениях, но не хочет влезать в политические дрязги и портить отношения с местной знатью.

— Мажоры они такие, упс! — ляпнул Крас, а затем мгновенно осёкся, поняв, что вляпался уже со вторым новым словом подряд.

— «Мажоры», «упс», — немедленно отреагировал Ли, с деланно-важным видом постукивая пальцем у виска, будто забивая это в невидимую картотеку. — Запоминаем. Ты меня, кстати, перебил. На чём я остановился? А, да, Пинг.

Он замолчал, собирая мысли, словно рассыпанные рисинки.

— Ну слушай дальше: к послушникам, вроде нас с тобой, выкормышам храма с пелёнок, он относится… ну, как к собственным щенкам, пожалуй. По-другому не выразишься. Отца у меня не водилось, но полагаю, именно таким он и должен быть — требовательным, временами суровым до мурашек по спине, но… своим. Возможно, он не выставляет напоказ чувства, будто боится заразить кого-то сентиментальной чумой (боже упаси!), но глотку перегрызёт любому, кто тронет нас по-настоящему. Так что, ежели кому и под силу разрешить или хотя бы придавить скандал с этими позолоченными отпрысками, так это первым делом — Пинг. Мне даже сдаётся, будто он их тихо… презирает. Мол, пытаются купить то, что выгрызается только потом, кровью да годами на грани срыва.

Ли кивнул с такой проникновенной серьёзностью, словно делился сакральной тайной мироздания, и двинулся дальше:

— Заруби на носу: коль случится какая промашка — беги каяться к нему сразу. Если тебя ужурит другой наставник, Пинг окажется почти бессилен, отменить приговор вряд ли сумеет. А в наших монастырских стенах за иными мастерами, далёкими от боевых искусств, наблюдается прямо-таки трогательное лизоблюдство перед детьми власть имущих. Пинг же — ему хоть кол на голове теши, он плюнет с высокой колокольни на связи родителей той же триады. Как я понял, он горит желанием полностью посвятить себя храму, так что лизать чужие задницы — не его амплуа. Именитые полководцы не раз звали его в советники, суля золотые горы, но учитель всегда отказывал, будто от скучной беседы. Правда, ежели вина твоя будет кричать на всю округу — от порки тебя сия философия всё равно не спасёт.

Произнеся последнее, Ли вдруг поёжился, будто сквозь время до него донеслось свистящее эхо гибкого бамбукового прута. Видимо, в прошлом они с Лао познакомились с этим видом воспитания не понаслышке, и память тела оказалась куда красноречивее любых слов.

— И ещё один скользкий момент, — продолжил Ли, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя вокруг ни души не было. — Советую не шататься в гордом одиночестве. Если возникнет спорная ситуация, и против тебя покажут двое или более неофитов — каюк, накажут именно тебя, словно виновного барашка в роскошном человечьем стаде.

Он почесал затылок, вспоминая.

— Ах, да, ещё забыл сказать. Когда требуется что-то от мастера — никогда не заводи разговор первым. Просто подойди и стой рядом, будто тень, пока он сам не снизойдёт до вопроса. Жди, даже если придётся простоять час, превратившись в соляной столб. Со слугами или смотрителем за хозяйством можешь общаться свободно — они не принадлежат к братии напрямую. Их нанимают за звонкую монету. По правде говоря, у простого слуги даже меньше прав, чем у самого зелёного послушника. Но издеваться над ними — позор, выжигающий твою репутацию дотла. Застукают за таким — публичная порка обеспечена, да такая, что свои же товарищи смотреть не смогут. Даже наши позолоченные отпрыски до такого не опускаются. Не из благородства, нет — им плевать, что говорят об их жестокости к прислуге, ведь в родных поместьях они обращаются со слугами, как с придорожной грязью. Тамошнего слугу могут пришибить за недосоленный суп или просто под горячую руку. Но здесь эти юные аристократы трепещут перед публичным унижением. Для них это — крах, клеймо на всю жизнь. Именно из-за таких монастырских нравов в наём к нам выстраиваются очереди — здесь с ними обращаются если не как с людьми, то хотя бы как с полезным скотом, которого не бьют без причины.

— А зачем они вообще нужны? — поинтересовался Крас, хмуря брови. — Неужели в храме столько вакансий для наёмных рук?

— Собственно, рабочих в поле много никогда не бывает, — пояснил Ли, разглядывая