Галиция - Константин Градов

легла по стене, выбила пыль и каменную крошку, вторая прошла ниже, перед сараем, и серые фигуры залегли. Слева поднялись люди Воронцова — не все, часть осталась в дворах, но те, кто встал, пошли вдоль плетня к ограде; Лагунов держался на их правом краю.

Последнее отделение вышло к нам только после этого. Вид у них был не лучше нашего: лица серые, дыхание тяжёлое, один держал винтовку двумя руками, будто она весила пуд. Взводный остановился передо мной.

— Прибыл.

— До стены. Через двор не рассыпаться. Пролом в лоб не брать: левее телеги, потом к камням. За стену не уходить.

Он повторил точно.

— Пошли.

Люди остались стоять. Тогда взводный сделал шаг, второй, и лишь ближайший солдат двинулся следом; остальные потянулись за ним, как тяжёлое полотно, которое сперва надо стронуть с места.

Никакого «ура» не было. Голоса остались ниже, у проволоки. Через двор шли молча, пригнувшись, спотыкаясь о дрова и разбитые доски; австрийцы из-за стены открыли огонь, один наш упал на колени и лёг боком, остальные обошли. Прошка дал две короткие очереди по пролому. Слева ударила рота Воронцова. Сорока вывел людей из хода сообщения к правому углу ограды.

Защитники поняли всё раньше нас. У пролома мелькнула голова, исчезла, за стеной закричали; несколько австрийцев побежали к церкви, другие отступили к дороге. Один бросил винтовку и поднял руки, за ним второй; третий полез через стену с обратной стороны и застрял шинелью на камне.

Наше отделение дошло до ограды и остановилось ровно там, где было велено. Слева вышел Лагунов, справа — Сорока, промежуток наконец закрылся. По двору ещё стреляли, но бой уже распадался: защитники либо уходили, либо сдавались. Несколько человек держались у кладбищенского сарая, пока Прошка не прошёлся по краю крыши и не заставил их исчезнуть.

Через пролом я вошёл последним из ближайших. За стеной лежали могильные плиты, тёмные от сырости; между ними сидели свои и чужие, кто с оружием, кто без. Один наш солдат пил из австрийской фляги и никак не мог остановиться, другой стоял, держа винтовку на весу; руки дрожали, но опустить её он, кажется, не догадывался.

Люди Сороки проверили церковь и звонницу. Внутри нашли только раненого и брошенное снаряжение.

Церковь была наша. Каменный дом тоже. В садах ещё стреляли, но всё дальше; по дороге на обратном скате уходили австрийцы — отдельные группы, подводы, санитары с носилками. Батарея положила два снаряда за деревней, и дорога на время опустела.

— Догнать бы, — сказал кто-то рядом.

Я не обернулся.

— Сначала удержим.

— Они же уходят.

— Потому и не мешай им уходить.

Возразить было нечего.

Прошкин максим тем временем волокли наверх: расчёт и двое подносчиков навалились на станок, на ступенях хода он дважды застревал, но к пролому машину всё-таки вытянули.

* * *

Высота была взята, но рота узнала об этом не сразу. Приказы ещё несколько минут ходили по дворам сами по себе: очистить хату, проверить сарай, не стрелять по своим, связаться справа, привести пленных. Люди выполняли то, что услышали последним. Один унтер долго собирал отделение у стены и лишь потом понял, что половина его людей сидит в соседнем дворе; подносчик отнёс коробку на прежнее место Прошки, хотя максим уже перетащили к ограде.

Никто не радовался.

Сороке достался верхний выход хода сообщения: двоих вперёд до крайних хат, не дальше, сменить через четверть часа. Лагунову — связь с левой ротой, по дворам, по двое, людей не гнать. Прошка сидел у максима возле пролома, пока Савельев доливал воду; из-под крышки поднимался тонкий пар.

— Каменный дом больше не твой. Дорога и край сада. Без цели не стрелять.

Прошка кивнул, потом всё же спросил:

— Ваше благородие… мы взяли?

— Взяли.

Он посмотрел на дорогу, затем на пулемёт.

— Понял.

Будто это тоже было распоряжение.

От Зотова пришёл Савкин и передал, что первый максим наверх не поднять: подача снова отказала, стрелять удавалось лишь тогда, когда ленту направляли рукой, а расчёт окончательно выдохся. Зотов просил оставить его в нижнем окопе прикрывать ход сообщения, первый проход и склон. Две коробки я велел оставить при нём, остальные поднять наверх. Был и вопрос от Михеева: кого собирать, свободных нет.

— Носильщиков и подносчиков после раненых — к нему. Кто потерял отделение — туда же. Пусть соберёт хоть двоих и держит при себе.

— Двоих?

— Хотя бы.

Когда подошёл батальонный связной с приказом занять верхнюю окраину и ждать резерва, мы уже выполняли его. Связной оглядел церковь, наших у стены, пленных.

— Что передать?

— Высота взята. Правый сосед у каменного дома. С левым связь есть. Патронов мало. Рота перемешана. Преследование невозможно.

Последнее слово он повторил с вопросом:

— Невозможно?

— Невозможно.

Он записал. Ни один человек вокруг не возразил.

С обратной стороны деревни дорога спускалась в новую долину. За нею поднималась следующая гряда, лесистая, тёмная, уже тронутая первым снегом; австрийские подводы исчезали в складках местности, стрелки отходили мелкими группами и иногда останавливались, чтобы посмотреть назад. Высота, которая ночью закрывала нам весь мир, теперь лежала под ногами. За нею оказался другой мир, ничуть не проще.

У церковной стены люди садились там, где кончался их последний приказ. Кто-то снимал вещевой мешок и клал под голову, кто-то держал сухарь во рту, не откусывая; один солдат всё ещё смотрел на меня, ожидая новой команды.

— Проверить крайнюю хату. Потом вернуться к стене.

Он пошёл.

Высоту мы взяли.

Глава 18

«Цена тепла»

К полудню бой отступил от высоты на такое расстояние, что его можно было принять за чужой. За деревней ещё постреливали, на обратном скате хлопали редкие винтовки, батарея раз или два проворчала над крышами, но у церковной ограды уже не пригибались на каждый звук. Туда, откуда ночью и утром мы вытаскивали раненых, теперь поднимались первые люди батальонного резерва — не бодрые, не выспавшиеся, не особенно свежие, а просто не те, кто брал эту землю вместе с нами.

Шли они через первый проход, цепляясь шинелями за недорезанную проволоку, потом через нижний окоп и ход сообщения. По дороге попадались им наши коробки, чужие винтовки, мёртвые у перемычек. Молоденький подпоручик, ведший смену, наверху перестал смотреть на лица и принялся смотреть на местность. Я провёл его от церковной стены к крайним хатам, показал дорогу на обратном скате, пролом, кладбищенский сарай и сад слева, где люди Воронцова сошлись с нашими. Справа его посты должны были примкнуть к роте, взявшей каменный дом; слева