Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

– Запоминайте. Кольцо это создает зеркальный меч – так что его только для ближнего боя используйте. А вот часы… Откройте крышку.

Митя послушно щелкнул брегетом и увидел внутри встроенное зеркальце.

– Вот часики ваши создают защитный полог. Однако недолго – тридцать секунд, и нужна передышка.

– Как же я их потом заряжу? – Митя с интересом крутил артефакт в руках.

– О, он сам зарядится! Я разработал уникальный механизм. Понимаете ли, стрелки часов, двигаясь, приводят в движение шестерни, которые, в свою очередь…

– Федор, будет тебе, – одернула мага Лютикова. – Им не надобно знать, как это работает. Лишь бы не подвело.

– Мои творения никогда не подводят! – Федор вздернул подбородок, и чувствовалось, что он обижен.

– Восхитительно, – тихо произнес Митя. – Вы настоящий гений.

– Вашу руку тоже разрабатывал умелец, – в свою очередь, заметил маг.

– Да, вот только без магии она тяжела да скрипит не к месту, – признался Митя.

– Смазать могу. А в остальном… если только Зазеркальная магия поможет.

Митя насторожился и хотел было расспросить Федора об этой магии, но не успел.

– Все, открывайте портал, им пора. – Лютикова нервно постукивала ботинком по полу.

– Надеюсь, еще увидимся. – Митя подмигнул Федору, и тот добродушно подмигнул в ответ.

Затем он убрал ставни с одного из зеркал, и Петр без задержки шагнул вперед. Мите оставалось лишь следом за ним переступить раму.

Они очутились в кладовой. Кроме зеркала тут стояли ведра, швабры, пахло нафталином и еще чем-то едким.

– Вонь-то какая… – Митя прикрылся рукавом.

– А ты что, хотел, чтоб розами благоухало? – поддел его Петр. – Идем отсюда, нам еще путь предстоит.

Открыв дверь, они поочередно вышли из чулана, затем поднялись по узкой винтовой лестнице и оказались на вокзале, где сразу ударил в нос густой коктейль запахов – угольная гарь от паровозов, прогорклое масло машинного отделения, сладковатый душок дешевых духов и едкая нота недавно вымытого пола с хлоркой. Высокие арочные окна пропускали косые лучи утреннего солнца, в которых кружилась пыль, словно живая.

Гул голосов сливался в единый шумовой фон, где детский плач перебивался грубыми окриками носильщиков, а объявления диктора терялись в скрипе тележек с багажом. По стенам тянулись трещины, замазанные грубыми мазками штукатурки, а на потолке висели массивные бронзовые часы с позеленевшими стрелками, отсчитывающие время с важным, чуть хрипловатым тиканьем.

Люди спешили к поездам, оставляя за собой следы влажных сапог на кафельном полу. Дамы в помятых дорожных платьях нервно теребили ридикюли, купцы в потертых сюртуках пересчитывали кошельки, а солдаты в выцветших мундирах курили у колонн, выпуская сизые кольца дыма.

Где-то вдалеке резко свистнул паровоз, и толпа заволновалась, как море перед штормом. Запах горячего угля стал резче, а под ногами задрожали плиты – приближался очередной состав.

Люди, ожидавшие поезда, засуетились, подхватывая сумки, мешки и детей. И говорливая река толпы влилась в двери, ведущие на перрон.

– Не зевай! – Петр поспешил присоединиться к толпе, и Митя последовал его примеру.

Он толком не знал, на какой станции они оказались, но понимал, что путь их лежит в Петербург.

В вагоне было темно и душно. Запах махорки и чесночный дух витали в тесном тамбуре, где примостились Митя и Петр. Колеса перестукивались, точно перекликаясь, а монотонное укачивание навевало сон.

– Не вздумай закемарить, а то тут тебя и обнесут, – предупредил напарник, с пренебрежением глядя на Митю.

– У меня брать нечего, – бывший маг зевнул. – Даже денег не дали.

– Кому не дали, а кому и дали, – Петр многозначительно похлопал себя по карману.

– Ну вот ты и не спи. Сторожи богатства, а я вздремну, – решил Митя, устраиваясь поудобнее на чужом бауле.

– Ишь ты, цаца какая! – возмутился Петр. – Ты давай, это… не кривляйся мне тут, а то мигом доложу куда надо.

– Угу, доложи. Я что, против? – буркнул Митя, прикрывая глаза.

Он не то чтобы вправду хотел спать, но и беседовать с Петром не имел желания. Мысли снова вели к сестре. Как она там? Он уехал, даже не попрощавшись… А вдруг с ней что случится? Можно ли доверять этому Алексею?

И ответ напрашивался сам собой: конечно же, нет.

Перед мысленным взором вставали то гардеробная, то оружейная, то зеркальная комната. Люди, что почему-то решили служить магам. А еще дети – маленькие старички в серых хламидах. Чьи они? Откуда? Плачут ли по ним матери, как плакали его родители по пропавшей Маришке?

Все, что он увидел, выглядело слишком хорошо подготовленным, а значит, организация действовала не первый год. И едва ли калека в инвалидном кресле, да еще столь юный, мог это содержать и обустроить. Мысль, что за всем стоит некто старше, хитрее и прозорливее, только крепла. И Митя дал себе зарок – во что бы то ни стало отыскать этого человека.

А найдя…

Убить.

Часть 5

Поезд прибыл на Царскосельский вокзал, и пассажиры, толкаясь и переругиваясь, устремились к выходу. Гул голосов смешивался со свистками носильщиков, создавая хаотичную симфонию путешественников.

Вынырнув из общей толпы, Митя огляделся, выискивая попутчика. Петр нашелся не сразу, вид он имел лихой и взъерошенный, а картуз, что выдали как часть костюма, бесследно исчез.

– Вот гаденыши малолетние, – прошипел Петр, потирая ладонью красное ухо, – едва не обчистили. Один подтолкнул, другой прижал, и уже, чую, тянется ручонка во внутренний карман. Ну я и дал одному по уху, он в ор, бабы в крик, какой-то мужик в ухо стукнул. Вон, картуз потерял. Погань, а не люди, не люблю столицу.

– Сочувствую, – хмыкнул Митя, поправляя котелок, – ну, хоть деньги-то уберег?

– Уберег, да не твоими молитвами, – буркнул напарник, похлопывая себя по грудному карману. – Идем, нам еще до меблированных комнат топать и топать.

– Может, извозчика возьмем? – предложил Митя, бросая взгляд на линию пролеток у тротуара.

– Неча шиковать, – одернул его Петр. – Чай, ноги есть, значит, дойдешь. И без барских замашек обойдемся.

Митя не стал с ним спорить, придерживая саквояж и перекинутый через руку макинтош, он направился к выходу из вокзала первым, маневрируя среди людей и избегая столкновения с попрошайками. Запах дешевого табака и пота витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки из станционного буфета.

За ту неделю, что он провел в Крещенске, погода в Петербурге разительно изменилась. Солнце будто стерли с небес. Серые, отдающие свинцом тучи, похожие на утопленников, плыли по небу, то и дело разражаясь дождями. Капли стучали по жестяным крышам, как нетерпеливые пальцы по клавишам пианино.

Дома, улицы и парки посерели, будто из них вымыли весь цвет. Город казался