Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

– Да, все так, – рассеянно кивнула Лютикова, поправляя воротничок из тюля, будто мысли ее витали где-то далеко от этих подземелий. Даже не взглянув на Митю, она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф дешевых духов. Григорий – на всякий случай еще раз пригрозив кулаком, который был размером с добрый молот, – последовал за женой.

Оставшись один, Митя запер дверь – старый железный засов заскрипел натужно – и для верности подпер ее стулом с шатающейся ножкой. Затем рухнул на кровать, вцепившись в волосы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

– Что же делать? – он провел дрожащей рукой по лицу. Он даже подумать не мог, что глава этих изгоев-повстанцев, как их ни назови, – настоящий психопат. И как он узнал о Лизе? Неужели следили все это время?

– Даже у стен есть уши, – прошептал Митя, прислушиваясь к скрипам старого дома, озираясь по сторонам. Конечно, ничего не обнаружил, если не считать паука, неторопливо плетущего паутину в углу. Отступать было некуда – похоже, он заключил сделку с самим дьяволом, и теперь на кону стояли не только его жизнь, но и жизни всех, кого он любил, как заложников в этой опасной игре.

– Значит, выполню все в лучшем виде, – решил Митя, сжимая зубы до хруста. – А уж после разберемся. Господин Шапин просил убрать главаря – так я с превеликим удовольствием сверну шею этому уроду. Если только… – Он нахмурился, внезапно почувствовав ледяную тяжесть в животе. – Как там сказала Лютикова – что-то про матушку? Кто эта загадочная фигура за кулисами?

Устав от размышлений, Митя рухнул на кровать как подкошенный. По сравнению с темницей перина была превосходной, мягкой и даже чистой, но удовольствия он не получил. Все, что оставалось, – заставить себя уснуть, хотя веки будто налились свинцом. Размышлять о будущем было выше его сил, как и представить завтрашний день в этом змеином гнезде.

– Поживем – увидим, – пробормотал Митя сквозь стиснутые зубы и провалился в беспокойный сон, где бледное лицо Алексея смешивалось с испуганными глазами Лизы, а за спиной шептались невидимые тени подземелья.

Часть 4

Стук сначала проник в сон, приняв обличие гробовщика, методично заколачивающего гвозди в крышку гроба – каждый удар молотка отдавался в висках глухим эхом. А уже потом вытянул в реальность, заставив Митины веки дрогнуть.

– Сейчас, иду, – сиплым от сна голосом отозвался бывший маг. Он встал с поскрипывающей кровати. Холодные половицы обжигали ступни. Убрав тяжелый дубовый стул, что подпирал дверь (его ножки оставили на полу четыре четкие вмятины), он распахнул ее.

Лизонька замерла с поднятой рукой – ее костяшки уже покраснели от усердных стуков. В коридоре пахло сыростью и чем-то затхлым, а свет газовых рожков бросал на ее лицо неровные тени.

– Доброе утро, – улыбнулся ей Митя.

– Вас на завтрак зовут, – проигнорировав приветствие, ответила девушка. – Идемте, пока не передумали.

– Дайте мне пару секунд, и я в вашем распоряжении, – предложил Митя и кинулся к жестяному умывальнику. Вода из крана брызнула ему в лицо ледяными иглами, смывая остатки сна. Он утерся грубым полотенцем, оставившим на щеках красные следы, и, уже на ходу приглаживая непослушные пряди волос, спросил: – Что, прям настоящий завтрак в общей зале? А Алексей Михайлович там будет?

– Он своих комнат почти не покидает, – Лиза шла, упорно глядя куда-то в пространство перед собой. Ее тонкие брови были сведены в едва заметную складку. – Это только для остальных.

– И много тут этих остальных? – не сдавался тот.

– Столько, сколько нужно, – вздохнула девушка и повернулась к Мите. – Вы поменьше бы вопросов задавали. Нехорошо это.

– А ты ко мне на «ты» бы обращалась, я ведь сразу тебя узнал, Маришка. – Голос его осип. – Поверь, мы тебя искали. Так искали, что отец даже в столицу ездил, помощи просить. Только все зазря вышло. Матушка с горя умерла, а отец следом ушел. Только похитителей не сыскали – словно растворилась ты на той проклятой ярмарке.

Девушка смотрела на него, и ее зеленые глаза блестели, точно от слез.

– Маришка… – Митя протянул руку, чтобы дотронуться до сестры, но та вмиг зажала уши ладонями.

– Не хочу больше этого слышать, не хочу! Не говорите так! Я Лиза, Лиза, поняли вы? А все прочее – ложь и вранье! – И она, подхватив подол, помчалась по коридору, ее каблуки отчаянно застучали по каменному полу.

Митя молча следовал за ней. На душе вновь стало гадко.

«Вот как обработали, твари… Сколько ей тогда было – лет пять? Много ли она помнит? А тут внушили, что никому не нужна, что они одни – доброжелатели… И вот пожалуйста – уже родному брату не верит».

Он свернул следом за сестрой и увидел распахнутые двери, за которыми находился зал. Если бы не отсутствие окон, можно было подумать, что это обычный кабак или таверна: сколоченные столы, стулья да скамьи. Свет хоть и газовый, но без вычурных плафонов, как в убежище Алексея. А за столами – люди. Мужчины. Женщины. Сидят, гремят ложками, переговариваются, что-то обсуждают. И все как один настроены против нынешней власти. От этой мысли стало зябко. Сколько ж таких по земле ходит?

И чего хотят-то? Чтобы маги во главе всего встали. Даже не первыми среди равных, а единственными, а обыватели… те – кто в служки, кто – в подстилки.

Но ведь они и сами люди – как не понимают?

«А люди ли?» – спросил внутренний голос, и Митя уже потянулся за подзорной трубой, но тут его хлопнули по плечу.

– Проснулся, соня? – щуря и без того узкие глаза, его разглядывал Петр, помощник Лютиковой. – Давай садись, перекуси, да отправляться пора. Алексей Михайлович промедлений не любит.

– А я думал, мы еще сегодня с ним встретимся, – признался Митя. – Из разговора так понял.

– Некогда ему с тобой языком чесать, у него дела поважнее имеются, – хмыкнул Петр. – Вон чашка. Ложка. Хлеб. Давай не зевай.

Приглашать дважды не было нужды. Митя опустился на дубовую скамью, отполированную множеством рук до приятной гладкости. Перед ним поставили жестяную чашку с синеватым отливом – такие обычно выдавали солдатам, но вымыта она была до блеска.

Гречневая каша с луком и шкварками дымилась аппетитным паром. Крупа была отборная, крупная, а золотистые хрустящие шкварки так и манили своим ароматом. Видно, Алексей не скупился на провизию для своих людей. Ржаной хлеб с тмином, только что из печи, хрустел румяной корочкой, а мякиш