Солнечное Копьё - Валерий Камнев

Едва кот затихает, гремит торжествующий клич, но праздновать победу рановато. Второй гомотерий не стал ввязываться в драку и умчался прочь, покинув погибающего сородича.

Но даже один мёртвый кот вызывает у охотников эйфорию. Целые ручьи крови пропитали его светлую шкуру, и глядя на убитого саблезубого, охотники чувствуют себя настоящими героями.

Тело Женщины-Травы съедено больше чем наполовину, но голова присутствует, а значит девушку можно с достоинством проводить в Долину Теней. Возвратившись за ремнями, мы притаскиваем на стойбище мёртвого кота, и уже женщины могут вволю насладиться его смертью.

Первый дротик, угодивший в зверя, принадлежал Тапиру, а потому и шкура, по обычаю, достаётся охотнику. Необыкновенно гордый, парень принимается сдирать шкуру, а Маленькая Утка сияет от восторга.

Но месть коту ещё не завершена. Я с ужасом слышу разглагольствования вождя о съедении саблезубого. Есть его тушу у меня нет ни малейшего желания, и я пытаюсь посеять сомнения, действуя через Камня.

— У него плохое мясо, — говорю Тынгу. — Этот Кровавый Охотник был не совсем обычный. Лучше бы его выбросить.

Но Грынк никого не слышит. Гибель кота придала вождю сил. Теперь каждый может убедиться, что людоед оказался простым зверем. А главное — в этом убедился и сам вождь. Грынк обрёл непоколебимую уверенность, и оттолкнуть его от задуманного не удастся.

Участвовать в съедении кота всё же придётся, иначе мои протесты только возбудят подозрения. Все остальные мужчины ничуть не против сожрать гомотерия в отместку за его проделки, а потому предстоит ритуал, сходный с тем, что был при поедании ягуара.

Кто-то копает яму для костей, другие собирают хворост. Всё, связанное с пиром, требует исключительно мужских рук. Звериную голову относим очень далеко от стоянки, и поднимаем на дерево, хороня, как человека, и устанавливая глазами в противоположную от лагеря сторону. Дух зверя, если его не обманет наш ритуал, всё равно не уйдёт далеко от своего черепа. Таким способом Грынк на всякий случай подстраховался.

Этот обряд, по мнению вождя, наверное, должен был сплотить мужчин, ещё не чувствующих себя единым коллективом. В отличие от проводов ягуара, когда вождь убеждал дух убитой кошки в нашей невиновности, сейчас Грынк задвинул речь о наказании Кровавого Охотника за жизни наших соплеменников. Он долго и убеждённо толковал об этом, а потом наступил черёд есть кота, мясо которого совершенно не лезло мне в глотку.

В сегодняшнем ритуале было ещё одно отличие — корни Белого Цветка вождь не пожалел для нас, но сам не принял их, руководствуясь чувством долга оберегать ушедших. Для меня это оказалось тем ещё испытанием. Жрать корни я, конечно, не стал, но пришлось изображать их воздействие. Я вспомнил реакцию на них Живущего в Воде, и тоже опустил голову, будто засыпая. Периодически я бормотал в мнимом сне всевозможную чушь, и не мог дождаться, когда можно будет перестать ломать комедию.

Грынк, наверное, догадался по моим зрачкам, что я проигнорировал корни, но не стал расспрашивать. Моё поведение не слишком заботило вождя. Грынк был преисполнен торжественности, когда мы возвращались на стоянку, и женщины снова приветствовали охотников, расправившихся с их ночным страхом.

Только Камень оставался охранять стойбище. Охотник спокойно жевал бизонину и лениво присматривал за женщинами. Шкуру гомотерия Тапир отдал для выделки Синему Цветку, не желая рисковать жизнью своей избранницы. Ведь дух Кровавого Охотника, пожиравшего людей, должен быть очень силён.

— Рычащему Медведю не повезло, — произносит Камень, когда я подхожу к нему. — Он крепок, но раны очень глубокие.

— Да, — отвечаю, задумавшись. — Когда прыгает кровавый зверь, хорошо иметь возможность закрыться щитом. Он всё равно свалит с ног, но может не вцепиться в горло.

— Ты сказал — щит? — выговаривает Тынг непривычное слово. — Что это такое?

— Вот такая штука, — показываю руками контуры. — Деревяшка, обтянутая слоями толстой кожи. Ей можно закрыться от прыжка зверя или удара копьём. Очень полезная вещь.

— Ты снова бродил в тенях?

— Нет, я помнил о нём. Просто раньше щит был не нужен. Ведь мы не сражались с людьми, а на охоте он только мешает. Я впервые подумал про щит, когда Кровавый Охотник прыгнул на Живущего в Воде. Может, Живущий в Воде и не успел бы закрыться, но жаль, что у него не было щита.

— Закрываться — это трусость… — морщится Камень.

— Нет! — возражаю. — Трусость — это бежать от опасности. А щит полезен. Если охотники станут метать в тебя дротики издалека, ты же будешь уклоняться, а не стоять на месте? Щит нужен, чтобы принимать удары. В этом нет трусости.

— Да, — нехотя соглашается Камень. — Ты прав.

— Надо сделать щиты. Вот увидишь — они удобные. Если придётся драться с чужими охотниками, то лучше иметь защиту от дротиков и копий.

Подошедший Тапир перебивает разговор, спрашивая, можно ли хранить в шатре клыки убитого зверя. Камень уверен, что можно. Я пожимаю плечами, и советую парню уточнить у Слышащего. Тапир рад, что трофеи достались ему. Теперь он сможет носить ожерелье из когтей, а матушка наконец перестанет упрекать в том, что не отомстил за смерть сестры. Парень выглядит счастливым, и удивляется, почему я не настолько весел.

— Ты забыл про второго зверя! — усмехаюсь.

— Он испугался нас! — отвечает Тапир. — И больше не придёт!

Я не возражаю публично. Пусть парень верит, если ему так проще. Я думаю, что второй гомотерий никуда не уйдёт, пока его самого не постигнет участь собрата. Впрочем, я могу и ошибаться.

Глава 20

* * *

Тяжёлые серые тучи, принесённые южными ветрами, уже несколько дней подряд проливались мерным обложным дождём. Почва раскисла, стоянка промокла насквозь, а проклятый саблезубый кот и не думал убираться прочь.

Этот зверь, судя по всему, был осторожнее своего мёртвого собрата, или же его смерть заставила кота вести себя бдительно. Как бы то ни было, гомотерий бродил в окрестностях, приходя на стоянку каждую ночь, но так и не решился напасть в открытую. Противостояние с подкрадывающимся ночами зверем отнимало слишком много нервов и сил у сторожевых четвёрок, и когда дожди наконец закончились, я решил подстеречь досаждавшего хищника.

Гомотерий бродил широко, и все попытки вытропить его терпели неудачу. На открытое столкновение зверь не шёл, а потому хорошим и безопасным средством посчитаться с ним, могла быть только