Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

бы ее в Канцелярию или попросту спалил в камине – от греха подальше. Но мисс Фуллертон была уверенной в себе женщиной – никакие иные не в силах содержать публичные дома в Шипси. Она начала штудировать ее с недюжинным упорством, открывая для себя познания в той сфере, к которой нормальный человек не станет испытывать ничего, кроме отвращения.

Один из ритуалов показался ей небезынтересным. Она смогла провести его без ошибок – потрясающая выдержка для неофита! – при помощи рыбьих костей, начертанных мелом фигур и загадочных слов на нечеловеческом языке. Она не только достучалась до хозяина острова, но и заключила с Ним договор. Чертовски выгодный, с ее точки зрения.

Он обязался предоставить ей славу, деньги и успех. Она же, со своей стороны, гарантировала регулярные платежи, но не кровью, не золотом и не бессмертной душой, как того требовали бесхитростные и косные европейские демоны, – иным товаром. Отдавать ему каждый день вещь на букву «с». Условие было странным, но легко выполнимым. Мисс Фуллертон, хоть и была содержательницей публичного дома, далекой от литературы и не обладавшей познаниями однофамилицы[61], сочла сделку выгодной. В мире дьявольски много слов на букву «с», так много, что хватит на сто лет безудержного мотовства.

Левиафан неукоснительно выполнил свою часть договора.

На следующей же день клиенты повалили в ее заведение гурьбой, словно изголодавшиеся псы, щедро соря деньгами. И это были не грязные матросы из Клифа, ищущие дешевой любви, дрожащие над каждой монетой, а состоятельные господа – хлыщи из Миддлдэка, хорошо одетые джентльмены из Редруфа. Одурманенные страстью, они так часто забывали бумажники, что только на этом мисс Фуллертон зарабатывала по меньшей мере двести фунтов в неделю.

Какой-нибудь месяц спустя она была уже владелицей не дешевого портового борделя, а нескольких весьма уважаемых и солидных заведений. Через три – патронессой благотворительного общества, секретарем женского суфражистского союза, владелицей респектабельного пансиона, покровительницей поэтов, почетной диакониссой, лектором, филантропом, членом-корреспондентом Королевского общества по улучшению жилищ бедных, попечительницей приюта для сирот, основательницей воскресной школы для девочек из работных домов… Дошло до того, что ее имя оказалось выгравировано на какой-то мраморной мемориальной доске в Майринке.

Научившись уважать силу нового покровителя, она тоже чтила договор, неукоснительно поставляя Ему по одной вещи на букву «с» в день. Договор составлял отнюдь не профан, служащий помощником у юриста, это она обнаружила сразу. Он был создан существом более могущественным и грозным, чем все судьи Королевского суда, вместе взятые. Годились не любые предметы на букву «с», а лишь вещественные существительные, находящиеся в ее собственности. Будучи названной единожды, вещь делалась собственностью Левиафана, навеки покидая ее. Опрометчиво заплатив на третий день «соусником», мисс Фуллертон обнаружила не только пропажу всех соусников в доме, но и весьма неприятную деталь: отныне вся посуда такого рода на острове, вне зависимости от того, были это дешевые жестянки или изящные фарфоровые изделия, перестала для нее существовать, сделавшись бесплотной и невидимой. Левиафан не позволял с собой жульничать.

Мисс Фуллертон не сильно расстроилась этому открытию, хотя мысль до конца жизни существовать без соусников и показалась ей безрадостной. На второй неделе она не без мстительности расплатилась с Левиафаном сором и каминной сажей, с удовольствием убедившись, что и то, и другое исчезло из ее дома без следа.

Дальше пошло быстрее. За первый месяц она отдала Левиафану салфетки, сахарницы, сковородки, сита и скребки, а также уйму прочих вещей, которые начинались на «с». Это было неудобно, однако она утешалась тем, что получает во сто крат больше. Деньги и известность лились на нее, как из водопада, заставляя мириться с мелкими неудобствами. К чему держать в хозяйстве сковородки, если к ее услугам целый штат камеристок и горничных? Что толку от сита, если ей стряпает персональный повар?

Второй месяц стоил ей скатертей, свечей, скрепок и стульев. Это уже несло известные неудобства – приходилось обедать стоя и в темноте, а с некоторых пор и голыми руками – столовое серебро и сервиз тоже оказались отданы в уплату долга. Только тогда мисс Фуллертон начала подозревать, что господин Левиафан – отнюдь не меценат, а хитрый и знающий себе цену делец, а что до заключенного ею договора – он хоть и хорош, но определенно кабального свойства.

Стекло, статуэтки, саквояж, сборники стихов…

Некоторое время ей удавалось лавировать, используя богатство английского языка, сохраняя любимые серьги, но на семидесятый день, когда пришлось отдать и их, мисс Фуллертон внезапно сообразила, что оказалась в крайне затруднительном положении. Облеченная роскошью, она своими руками вынуждена была пробивать брешь в мироздании, мало того, запас оставшихся слов иссякал с пугающей скоростью.

Она попыталась разорвать договор. И с ужасом убедилась в тщетности этих попыток. Его Величество Левиафан не намеревался расторгать сделку, более того, вполне ясно намекнул, что всякая попытка сделать это с ее стороны будет истолкована как злонамеренное мошенничество с незавидными для нее последствиями.

Сервант, сетка для волос, сифон, солонка…

Английский язык, воспетый Шекспиром, Китсом, Чосером и Вордсвортом, предал ее. Его богатства – по крайней мере, те, что значились под литерой «с», – исчерпывались быстро, как вода в пересыхающем ручье. Через три месяца мисс Фуллертон уже вынуждена была отчаянно маневрировать, почти не имея оперативного запаса средств. Каждый день она вынуждена была выбирать, чего лишиться следующим, и порой выбор был непрост.

Ступка, стаканы, спички, сундуки…

В какой-то момент закончились и они. Еще три дня она продержалась на сорочках, сапогах и спицах, но этим ее резервы оказались совершенно истощены. Она вынуждена была обратиться за помощью к Лэйду Лайвстоуну, человеку, который, хоть и являлся Его злейшим врагом, обладал даром договариваться с Ним и Его творениями.

«Вы вовремя спохватились, – сказал он ей, бледный от слабости и кровопотери после проведенного ритуала. – По счастью, старое чудовище как будто бы пребывает в добром расположении духа, и мне удалось с ним столковаться. Я выхлопотал для вас возможность разорвать договор, заплатив за один день вперед. Это будет стоить еще одного слова на „с“, но на этом кошмар закончится, я ручаюсь».

«Всего одного слова? – Она едва не рассмеялась от облегчения. – Господи, за этот год я лишилась сотен!»

«В этот раз Ему нужно вполне конкретное слово на букву „с“».

«Какое же?»

«Он хочет вашу селезенку».

«Вы хотите, чтобы я скормила свою селезенку этому… этому… – Она побледнела, растерявшись. – Но ведь…»

«Вам придется вырезать ее самостоятельно, таково условие сделки. Не беспокойтесь, добуду вам хороший ланцет и медицинский справочник. Уверен, сообща мы…»

«Неважный же из вас переговорщик, – процедила она, вперив в него презрительный взгляд. – И это все условия, которые вы смогли у Него выторговать?»

«Это лучшие условия, на которые вы могли бы надеяться, – хладнокровно заметил Лэйд. – И воля ваша, лучше бы вам на них согласиться, пока Он не взялся за взыскание. Он может быть очень требовательным джентльменом, уверяю вас».

«Убирайтесь! – крикнула мисс Фуллертон ему в лицо, дрожа от ярости. – Я не собираюсь кормить чудовище своей плотью! Теперь я вижу, вы всего лишь шарлатан, как про вас и рассказывают! Никчемный плут и проходимец!»

«Лучше бы вам согласиться, – повторил Лэйд, сцепив руки на животе, – иначе…»

Она истерично рассмеялась.

«Даже