Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

улепетывали из «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа», крича и отмахиваясь зонтами, совершенно потеряв лицо. Но этот человек вел себя так, словно находился в обществе барахлящих механических болванов сызмальства и давно привык к подобным фокусам.

– Лэйд Лайвстоун? – Невозмутимо повторил он, ничуть не переменившись в лице.

Он и сам немного похож на автоматона, рассеянно подумал Лэйд, разглядывая строгий костюм гостя. Это был серый твид, но не обычный «донегаль» или «херрингбон», что часто встречаются в Майринке, а превосходный «саксон» – тонкий и мягкий, как змеиная шкура. Однако движения его были так безукоризненно выверены и по-механически изящны, что невольно возникало ощущение, будто под тканью находятся тщательно сбалансированные механизмы и тяги. Даже его глаза не совершили ни единого лишнего взгляда – едва заметив Лэйда, мгновенно прикипели к нему и более не выпускали из вида даже на секунду. Холодные, серые, с внимательной острой искрой. Черные, как вар, волосы, набриолиненные до зловещего блеска и разделенные острым пробором. Тонкие, как проволока, усы, подкрученные и напоминавшие блестящую черную удавку…

Вырядился так, что дети на Хейвуд-стрит того и гляди начнут разбегаться в ужасе, приняв его за учителя географии. Господи, от него прямо-таки веет железом и холодом! Может, и верно автоматон под человеческой личиной?

Говорят, подобное уже случалось в истории Нового Бангора.

Когда-то, много лет назад, на остров поставили целую партию сверхсовременных моделей с гуттаперчевой кожей, которых невозможно было отличить от обычного человека, и по сравнению с которыми обычные автоматоны выглядели как жестяные куклы. Вот только эти создания не собирались добросовестно мести мостовые, драить обувь и разносить тарелки. Отравленные шепотом Левиафана, они обратились ордой механических палачей и наверняка погубили бы город вместе со всеми его обитателями, если бы не полковник Уизерс-Уинтерблоссом, первый секретарь Канцелярии.

Благодаря своему нечеловеческому, крысиному нюху, он вывел механических убийц на чистую воду, изобличил – и самолично уничтожил в страшном сражении, бушевавшем три дня без перерыва. Роскошная история, подходящая, чтобы скормить ее приятелям за ужином, но недостаточно убедительная, чтобы в нее поверил Лэйд Лайвстоун, бакалейщик. Слишком уж много в ней было противоречий и темных пятен – больше, чем прорех на прогулочном костюме князя Джеймса Первого. Иногда Лэйду казалось, что это свойство абсолютно всех историй, которые окружают полковника…

– Я – Лэйд Лайвстоун. – Он послал гостю ободряющую улыбку. – Хозяин лавки. Чем могу быть полезен? Бьюсь об заклад, вас привели сюда египетские финики. Потрясающие финики, сладкие как мед, всего пять пенсов за фунт.

– Не интересует.

– Тогда, возможно, чернослив? Шесть пенсов. Отличный товар, свежая партия.

– Нет.

– Жареный турецкий миндаль?..

Серые глаза пришельца сверкнули так, что Лэйду на миг стало неуютно. Возможно, в жизни этого человека случилось что-то страшное, что навсегда отвратило его от турецкого жареного миндаля. Возможно, он так или иначе был замешан в смерти его родителей, в изгнании, в какой-то мрачной тайне…

– Мне не нужен миндаль, – с холодным достоинством произнес гость. – А также все прочее. Меня зовут герр Вайцзеккер, и я здесь для разговора с вами.

Лэйд нахмурился.

– Вот как? Простите, вы торговый представитель?

Кажется, на губах гостя на миг возникла улыбка. Острая улыбка неприятного рода.

– Ja. Я торговый представитель.

Дьявольщина! Лэйд едва не выругался.

Ложь. Как все лавочники он знал наизусть двести восемьдесят самых ходовых оттенков лжи, используемых в Миддлдэке, и этот сорт понравился ему меньше всего. Если этот тип и был торговым представителем чего бы то ни было, то разве что тихоокеанского отделения «Мэй и Бэйкер» – «наилучшие крысиные яды, действуют быстро и без лишних мучений!».

– Я бы хотел поговорить с вами о деловых вопросах, мистер Лайвстоун, – произнес он, небрежно опершись локтем о прилавок. – И без лишних глаз, если позволите. Деловая конфиденциальность. Я знаю, вы, торговцы на Хейвуд-стрит, дорожите временем, но уверяю, что не отниму у вас больше четверти часа.

Лэйд кисло улыбнулся, украдкой послав встревоженной Сэнди за кассой успокаивающий взгляд.

– Тогда прошу в мой кабинет.

В кабинете герр Вайцзеккер без приглашения устроился в кресле для посетителей, еще раз неприятно поразив Лэйда механичностью движений. Это и есть тот джентльмен с улицы, подумал он, неохотно устраиваясь в своем собственном. Тот, что с самого утра прогуливается по Хейвуд-стрит и все никак не может нагуляться. Черт, ну и странный же тип. Его словно собрали по ошибке на заводе, производящем немецкие арифмометры и губные гармошки, из оставшихся деталей…

– Располагайтесь. – Лэйд вяло махнул рукой, словно в этом была необходимость. – Итак, какую компанию вы представляете? «Байер?» «Круп»? «Сименс и Гальске»? Возможно, вас больше заинтересует сотрудничество с лавкой скобяных товаров. Здесь как раз неподалеку есть одна, ее держит мой приятель, Скар Торвальдсон…

– Ни одна из них. В данный момент организация, которую я представляю, именуется Nachrichtendienst der Kaiserlichen Marine – по-английски это означает Разведывательная служба Германского императорского флота.

Лэйд ощутил во рту неприятный металлический привкус, какой бывает, если облизать изнутри старую консервную банку.

– Неважное наименование, – пробормотал он, – с таким впору торговать мятными леденцами и сборниками детских стишков. Не задумывались о том, чтобы сменить вывеску?

– Мы не торгуем. Род наших занятий лежит в другой плоскости. И вы догадываетесь в какой.

Лэйд делано небрежно махнул рукой.

– Бросьте! Не все лавочники так неотесанны, как их изображают в журнале «Панч». Но шутка, пожалуй, недурна. Слушайте, я заплачу вам полпенни, если вы заявитесь с ней в «Глупую утку», что через дорогу. На большее она, к сожалению, не тянет, но выручите хоть что-то! Уверяю, дороже вам ее не продать.

– Это не шутка, – спокойно сообщил полумеханический джентльмен в сером костюме. – Я резидент германской оперативной разведки здесь, в Новом Бангоре. И уже давно лелею надежду пообщаться с вами лично, мистер Лайвстоун.

Германский шпион.

Третьего дня Маккензи за обедом как раз рассказывал какой-то уморительно смешной анекдот про германского шпиона, суть которого Лэйд уже успел позабыть, там еще участвовала коза из Ньюкасла, кокни и фунт сыра… Было уморительно до колик, он едва не поперхнулся пивом. И вот пожалуйста – настоящий германский шпион сидит в его гостевом кресле, покачивая ногой, живой и реальный – можно потрогать, если протянуть руку. Впрочем, Лэйд не собирался протягивать руки или совершать каких-то резких движений. Судя по тому, что он знал о шпионах, они не выходят из дому без отравленного стилета и пистолета под мышкой.

– В таком случае вы обратились не по адресу, – сухо заметил он. – Как вы имели возможность убедиться, я держу лавку бакалейных товаров, а не верфь королевского военно-морского флота или арсенал. У меня нет адмиральского чина, я не ведаю секретами и, даже если бы по какой-то причине вознамерился сотрудничать с вашей малопочтенной организацией, мне совершенно нечего было бы ей предложить. Разве что галеты? Знаете, у меня остался ящик отличных английских военно-морских галет, мне его сбыл стюард с крейсера «Роял Артур». Если вы раскроете страшную тайну, из чего их делают, вас наверняка продвинут по службе. Если не ошибаюсь, пока впереди всех версия доктора Фарлоу – из битого кирпича, оконной замазки и гипса.

Герр Вайцзеккер не проявил никакого интереса к галетам. По крайней мере, не больше, чем к египетским финикам, черносливу и миндалю.

– Британский юмор! Fabelhaft! – Черные усы на полдюйма приподнялись, открывая