Я - Красный сын - Николай Миронов

И только после этого спросил:

— Кто открывал этот узел после переноса антенны?

— Я, — сразу ответил Рубцов. — И техник Семёнов. Больше никто. В чём проблема?

— Врёшь, — сказал я спокойно.

В зале стало совсем тихо.

Рубцов вскинул голову.

— Что?!

Я отступил на полшага и указал карандашом на внутреннюю сторону крышки.

— Вот здесь след от отвёртки. Явно старый. А вот этот — свежий. И шлиц явно брали не вашим инструментом. У вас плоская кромка, у того, кто лазил последним, жало было уже и с выщербиной справа. Потом вот этот провод снимали и ставили обратно. Не наспех, а с пониманием, что именно трогать. И ещё… — я коснулся ногтем подстроечного конденсатора, — Это не ваш штатный номинал.

Чернов резко нагнулся ближе.

— Уверен?

— Абсолютно.

Рубцов побледнел.

— Этого не может быть! Я бы заметил…

— Я так не думаю, — возразил я. — Если бы ты искал неисправность, то да, заметил бы. Но ты искал аварию. А здесь явно работал человек, который хотел, чтобы всё выглядело как авария.

Несколько секунд никто не двигался.

Даже Зорин, до этого явно готовившийся снова огрызнуться, теперь молчал. Лицо у него стало тяжёлым, неподвижным, как бетонный блок.

Мне подкинули отличную работу.

Князев спросил первым:

— Вы хотите сказать, что узел испортили намеренно, так?

Я не отвёл глаз от вскрытого блока.

— Ну… Я лишь хочу отметить, что это уже не похоже на обычную халтуру.

И в этот момент из аппаратной связи рявкнул резкий голос оператора:

— Товарищ подполковник! Цель в секторе! Повторяю: цель в секторе! Контрольный борт подняли раньше срока!

Чернов выругался вполголоса. Зорин рывком повернулся к переговорному устройству.

— Какого чёрта так рано?!

Из динамика донеслось трескучее, захлёбывающееся:

— Не знаем! Приказ с полигона! Они уже идут к рубежу!

Я медленно выпрямился.

Вот теперь всё становилось по-настоящему интересно.

Потому что станция ещё не была готова.

А тот, кто лазил в этот узел до меня, очень похоже, рассчитывал именно на это.

— Похоже, товарищ полковник, у вас здесь проблема куда крупнее, чем плохая настройка…

Глава 20. Ранний пролёт

Несколько секунд после сообщения из аппаратной никто не двигался.

Это была та самая пауза, во время которой люди ещё надеются, что сейчас выяснится ошибка связи, чья-то оговорка, чужая спешка. Что контрольный борт не мог подняться раньше срока. Что неприятность всё ещё можно отложить на десять минут и превратить в бумагу.

Потом Зорин рявкнул так, что даже гул стоек будто стал тише:

— По местам!

Аппаратный зал ожил мгновенно. Кто-то сорвался к пульту, кто-то к столу оператора, кто-то к телефону. Чернов уже тянулся к внутренней связи. Волков отлип от стены и шагнул в сторону двери, отрезая выход привычно и без суеты. Только Князев остался на месте. Он не бросился отдавать команды, а смотрел на меня.

Правильно. В такие минуты полезнее всего тот, кто не мешает, а выбирает, кому надо мешать.

— Я бы не советовал переводить станцию в боевой режим, — спокойно заметил я.

Зорин обернулся так резко, что ворот гимнастёрки дёрнулся у шеи.

— Что?!

— Не советую переводить в боевой режим, — повторил я уже жёстче. — Если сейчас дадите штатную схему с этой дрянью в узле, получите ту же кашу, только быстрее и красивее.

— У нас цель в секторе, Петров!

— А у вас в тракте мина замедленного действия. Выбирайте, что вам нужнее: срочный позор или шанс.

Зорин уже набрал воздух, чтобы послать меня ко всем чертям, но Князев сказал раньше:

— Сколько тебе нужно времени?

— На грубую правку примерно десять минут. На аккуратную где-то полчаса. Но, увы, получаса у нас нет.

Чернов, к моему удовлетворению, не стал спорить по форме.

— С чего начнёшь?

— Второй канал помеховой установки отключить. Немедленно. И пока я не скажу включать — он мёртвый груз.

— Тогда нас ослепит активная помеха, — буркнул Рубцов.

— Тогда вы хотя бы перестанете слепить себя сами.

Чернов коротко кивнул технику у стойки:

— Слышал? Второй канал переведи в ноль.

— Есть.

Я снова наклонился к раскрытому узлу. На самом деле теперь всё было почти очевидно. Человек, который лазил сюда последним, не ломал систему в лоб. Он сделал умнее: чуть увёл настройки, заменил один подстроечный элемент на близкий по виду, но не по поведению, а сверху оставил грязный, торопливый шов, чтобы любой уставший инженер списал всё на ночной аврал и кривые руки монтажников. Не диверсия в киношном смысле. Скорее уж бухгалтерия. Маленькая поправка, из-за которой хорошая техника сама идёт к срыву.

Именно так чаще всего и убивают сложные системы — не молотком, а половиной оборота.

— Товарищ Рубцов, — позвал я, не поднимая головы. — Мне нужны штатные номиналы по согласующему узлу. Не из общей схемы, а из заводского перечня. И ящик с запасными конденсаторами.

Тот кивнул.

— Уже несу.

— Главное не тащи всё подряд, а то время потеряем.

Он на секунду замер, потом зло выдохнул и пошёл уже без суеты. Хорошо. Значит, голова у него всё-таки включилась. Хотя пульс совсем не замедлился.

Чернов присел рядом на корточки, забыв про ватник и начальственное достоинство.

— Ты уверен, что элемент не родной?

— Уверен.

— Как понял? По маркировке?

— По поведению. И по тому, как его сюда ставили. Это же очевидно.

— Кому как… Объясни, Петров. И как следует.

— Потом. Сейчас нужно разобраться с проблемой.

Я подцепил ногтем вывод, снова посмотрел на крепёж, на изолятор, на шаг резьбы, на следы отвёртки. Потом протянул руку.

— Тонкую отвёртку.

Чернов подал. Я аккуратно сдвинул экранную пластину и увидел то, что ожидал: под ней был едва заметный след нагрева на контакте, которого там быть не должно. Не аварийный, пока что. Но при прогреве, под нагрузкой и на длинном фидере он давал именно то мерзкое дрожание, которое я слышал наверху как периодический писк.

Хорошо. Значит, диагноз точный.

Из-за спины донеслось трескучее с аппаратной связи:

— Товарищ подполковник, цель вошла в дальний сектор. Повторяю: дальний сектор!

Зорин стиснул зубы.

— Вижу, — бросил он в микрофон. — Держать отметку. Не