Я - Красный сын - Николай Миронов

В комнате сразу стало тише. Зорин раздражённо дёрнул плечом.

— К чему вы клоните, Петров?

— Я поясню, товарищ подполковник, — повернувшись к нему, я сказал, — От вскрытого узла в аппаратной тянуло не «Беломором». Табак был крепче и слаще. Значит, возле узла вполне мог быть кто-то ещё.

Семёнов побледнел.

— Я никого не видел!

— Конечно не видели, — фыркнул Волков. — Вас там не было аж десять минут!

Это было точнее любого окрика. Семёнов сжался окончательно.

Князев встал.

— Закончили. Семёнова отдельно. Без камер и без разговоров с остальными. Он мне ещё понадобится.

Волков кивнул и вывел техника. Когда дверь закрылась, Зорин наконец сказал то, что должен был сказать раньше:

— Простите, товарищ полковник, но я всё ещё не в восторге от того, что посторонний сидит у меня на внутреннем разборе!

Князев даже не посмотрел на него.

— Это не внутренний разбор, товарищ подполковник. Это момент, в котором ваш объект чуть не провалил контрольный пролёт, а один из ваших людей пропал. И посторонний, как вы выразились, за одно утро увидел в узле больше, чем ваши специалисты за двое суток. Поэтому он остаётся здесь под моим контролем и говорит только там, где полезен. Вас это должно не раздражать, а унижать. И желательно — с пользой.

Зорин побледнел, но смолчал.

Чернов, не скрывая усталой злости, провёл ладонью по лицу.

— Дальше надо смотреть мастерскую и инструмент…

— Почему именно инструмент? — спросил Князев.

На этот раз я ответил только после его взгляда.

— Потому что человек, который лез в узел, работал привычным жалом. Явно не чужим. А такие вещи обычно всплывают не в журнале, а в том, чего недостаёт на месте.

Князев коротко кивнул.

— Отличное замечание, Петров. И про «Беломор»… Хорошо. Идём.

Мы вышли в коридор уже без лишних слов. После закрытого кабинета объект ощущался иначе: уже не как военная часть с нервным утром, а как механизм, который сам себя зажал в стальные тиски. По полу тянуло сыростью от растаявшего снега, где-то в глубине корпуса сухо звякнул телефон, потом ещё один. Гул аппаратной за стеной не стихал, но теперь в нём слышалось что-то почти человеческое — усталое, раздражённое, напряжённое.

Инструментальный блок находился этажом ниже, рядом с мастерской и складом мелкой оснастки. Помещение оказалось узким, жарковатым, с низким потолком, бледной краской на стенах и стойким запахом машинного масла. На стене висели аккуратно размеченные силуэты отвёрток, ключей, плоскогубцев, щупов. Порядок был почти образцовый. Такие комнаты всегда стараются держать в идеале. Именно поэтому в них легче всего видно, когда кто-то решил поиграть не по правилам.

Дежурный кладовщик уже ждал нас у стола. Полный, сонный, с опухшими веками и лицом человека, которого выдернули из привычного ритма, но ещё не успели окончательно напугать. Увидев Князева, он сразу выпрямился.

— Журнал выдачи, — сказал полковник. Хотя, как и любое его слово, звучало скорее, как приказ.

Тот молча протянул толстую тетрадь. Чернов взял её первым, быстро пролистал страницы и недовольно скривился.

— Таа-ак... Рубцов брал набор в девятнадцать сорок. Савчук взял измерительный щуп. Семёнов — лампу, а Карасёв… — он замолчал, пробежал взглядом ещё раз, — Карасёв ничего не брал!

— А должен был? — спросил Зорин, хотя по его тону было ясно, что ответ он уже знает.

— Если он лез в согласующий узел, он должен был что-то взять, — сказал Чернов.

Я тем временем смотрел не в журнал.

На стене, среди выстроенного инструмента, было одно пустое место. Слишком узкое для обычной отвёртки, слишком длинное для часовой, с характерным изгибом ручки у тени. Пустота на таком стенде всегда заметнее, чем сам предмет.

«Любопытно».

Я шагнул ближе.

— А здесь что висело?

Кладовщик моргнул. Но ответил, как по инструкции.

— Тонкая монтажная отвёртка. Из малого набора.

— И где она сейчас?

— Должна быть в аппаратной… Или у Семёнова. Может, не успели вернуть?

Я покачал головой. Чернов подошёл ко мне и тоже посмотрел на стену.

— Точно. На место её не вешали.

Князев повернулся к кладовщику.

— В журнале выдачи она есть?

Тот торопливо наклонился к тетради, перелистал ещё раз и побледнел.

— Н-нет.

— У кого ключи от блока? — спросил Волков.

— Ну… Как бы… У меня. У дежурного по объекту. И… — он замялся.

— И? — очень спокойно уточнил Князев.

Но это подействовало.

— И у старшего инженера смены.

— Кто был старшим этой ночью? — тут же спросил Чернов.

Кладовщик сглотнул.

— Карасёв…

Вот теперь картинка стало намного яснее. Не окончательно, но уже хоть что-то. Карасёв получал не просто случайный доступ. Ночь, ключ, узел, несколько минут один, уверенный тон с Семёновым — слишком много удобных совпадений для одного техника второго звена.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил я.

Кладовщик перевёл взгляд на меня, будто до этого не считал нужным замечать моё присутствие.

— Ну… Как бы… Перед рассветом, кажется. Заходил сюда…

— За чем?

— Взял ватник из запасных. Сказал, что в антенный сектор пойдёт. Там же ветер, холодно.

— А шинель? — спросил Волков.

— Не знаю. А что? На нём не было шинели. Да… Это я точно помню!

Чернов сразу поднял голову.

— Чужой ватник?

— Наш, складской.

Зорин нахмурился.

— Зачем ему складской ватник, если собственная шинель в казарме?

— Затем, что в складском ватнике человека труднее опознать издали. Особенно на тёмном снегу и между корпусами, — произнёс я в ответ.

Волков коротко кивнул.

— Или если он шёл не там, где положено ходить в форме.

Князев закрыл журнал. Он явно пришёл к какому-то выводу.

— Северный сектор, — сказал он. — Где находиться старый коллектор к антенному полю?

— За техсараем, — ответил Зорин. — Но там давно ничего интересного. Кабельный ход закрыт с осени… Вы же не думаете, что…

— Пока нет, — сухо перебил полковник, — Для начала проверим.

Мы вышли наружу через боковой выход. Мороз уже не кусал, как на рассвете, но держался цепко. Небо было светлое, но без солнца. Снег под сапогами хрустел сухо, как тонкое стекло. По вышкам шёл усиленный караул. Собаки где-то впереди коротко, раздражённо взлаивали. Объект теперь смотрел не наружу, а внутрь себя.

Шли быстро. Первым — Волков, чуть левее дорожки. За ним