Я - Красный сын - Николай Миронов

тёмными провалами зрачков. На левой щеке — старый бурый шрам, рваный, словно кожу там когда-то содрали, а потом кое-как вернули на место. И при этом — ни дыхания, ни пульса.

Она снова легла на снег, вытягиваясь к щели всем телом.

Волков среагировал быстрее всех. Даже не дослушав приказ, пошёл к сетке коротким тяжёлым рывком, как человек, который уже понял главное: если тварь уйдёт за периметр, ловить её потом придётся по лесу. За ним рванули ещё двое, но там уже началась обычная солдатская давка: караульный мешал автоматом, проводник пытался дотянуться до пса, кто-то под ногами зацепился за наст, и вся эта каша на секунду перекрыла друг другу путь.

Князев это увидел сразу.

— Влево режь! Не к сетке, в угол давай! — крикнул он Волкову. — А ты, автомат вниз! Ты собаку убери к чёртовой матери!

Но здесь он уже не успел.

Существо не полезло в щель сразу. Сначала ушло вдоль стены, заставляя всех сместиться за собой, потом резко изменило направление. Двигалось оно не как зверь и не как человек. Скорее, как что-то между, что умеет быть слишком низким, слишком быстрым и слишком гибким ровно в тот момент, когда это нужнее всего. Волков почти достал его у самого бетонного короба, даже выбросил руку вперёд, но тварь словно сложилась пополам, ушла вниз, скользнула боком под проволоку и на миг исчезла из виду.

Проволока дёрнулась, снег у щели брызнул в стороны.

— За периметр! — рявкнул кто-то.

— Всем стоять! — тут же ударил поверх этого голос Князева. — В лес не палить! За мной!

Волков первым перелетел через подмятую сетку. Второй солдат полез следом, неловко зацепился шинелью за проволоку и выругался. Караульный наконец опомнился и, задыхаясь от злости, всё-таки вскинул автомат, но полковник уже оказался рядом и так приложил его по стволу ладонью, что мушка ушла в сторону.

— Сказано же: не стрелять! Хочешь потом по сугробам кишки собирать?!

Это подействовало лучше любого устава.

За сеткой, у линии молодых сосен, мелькнула бледная фигура. Всего на секунду. Потом ещё раз — уже дальше и ниже, между тёмными стволами. Волков ушёл за ней без колебаний. Ещё двое солдат ломились следом, тяжело, шумно, с треском проламывая наст. Если тварь вообще можно было взять живой, то теперь шансы таяли на глазах.

Я не двигался. Обо мне все благополучно забыли.

Это было как раз то редкое положение, когда бездействие было умнее любого участия. Чем меньше я делал сейчас, тем меньше потом приходилось бы объяснять. Князев видел только одно: я остался там, где мне приказали. И это в кои-то веки было полезно.

Из леска донёсся короткий крик. Потом лай второй собаки — уже глуше, дальше. Потом снова крик, теперь злой, а не испуганный. Потом всё оборвалось.

Князев, не теряя времени, перелез через сетку сам. Чернов за ним не полез — остался у ограждения и, щурясь, вглядывался в деревья так, будто пытался просчитать механизм по одному шороху.

Зорин выбрался наверх последним. Выглядел он так, словно догонял не существо, а собственный провал.

— Почему не стреляли?! — зло выдохнул он.

— Потому что я так приказал, — спокойно ответил Князев, уже по ту сторону сетки.

— Но… Но оно сбежало!

— Оно сбежало не по этой причине.

Полковник присел у самой щели, тронул сорванный хомут, посмотрел на снег, на следы, на подмятую проволоку.

— Маршрут готовили заранее. Здесь его ждали. А вы всё ещё тратите время на бесполезные возмущения.

Зорин осёкся.

В лесу ещё трещал наст. Волков гонялся за тварью не больше пяти минут, но и этого хватило, чтобы стало ясно: чистого перехвата не будет. Существо двигалось слишком странно. Не по прямой, не к дороге, не к воротам. Оно уходило зигзагом, используя каждый короб, каждую тень, каждый кусок рельефа так, будто изучило северный сектор раньше людей.

Через несколько минут Волков вернулся первым. Без твари. На рукаве снег, на щеке свежая царапина, дыхание тяжёлое, но ровное. Не паниковал. Это уже многое говорило в его пользу.

— След теряется у старой просеки, — коротко доложил он. — Потом ушло на камни. Дальше собака не берёт.

Проводник, всё ещё сидевший возле раненого пса, зло сплюнул в снег.

— Да и брать уже некем!

Князев выпрямился.

— Значит, слушаем внимательно. Внешний периметр перекрыть. Северную полосу прочесать до ручья. В лес не палить, собак не спускать. Живым брать уже вряд ли получится, но мне нужно понимать, куда оно ушло. И отдельно — найти мне всех, кто знал про этот участок сетки, старую дренажную ветку и доставку спецгруза.

Последнее он сказал уже не в лес, а людям.

Кто-то меж тем возился с собакой, где-то лязгал затвор, снег скрипел под сапогами. Но главная суета закончилась. Вместо неё на объекте появилась куда более неприятная вещь — понимание.

Это не был случайный прорыв.

Кто-то на объекте довёз контейнер до нужной точки. Кто-то заранее подготовил выход. Кто-то, возможно, открыл створку именно там, где твари оставалось сделать последний рывок.

И кто-то всё ещё был здесь.

Чернов, как ни странно, соображал быстро.

— Если контейнер вскрыли у выхода, Карасёв должен был быть не один.

— Разумеется, не один, — ответил Князев. — Только один уже лежит в коллекторе, а второй пока ходит среди нас.

Зорин побледнел ещё сильнее.

— Вы хотите сказать, что…

— Я хочу сказать, что с этой минуты никто с объекта не уезжает, не звонит и не считает себя невиновным по праву должности.

Сказано было негромко, но очень доходчиво.

Потом Князев наконец повернулся ко мне.

— Петров, вы что, всё это время так и стояли у люка?

— Как было приказано.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно.

— И ничего не заметили раньше?

— Заметил собак, когда они сорвались, — ответил я. — До этого смотрел вниз и слушал.

Это была почти правда, а почти правда обычно звучит убедительнее полной выдумки.

Князев кивнул.

— Допустим. Тогда вы сейчас идёте внутрь и никому не мешаете.

Зорин на это дёрнул щекой, но промолчал. Вид у него был такой, будто он с удовольствием повесил бы на меня хоть часть случившегося, но пока не понимал, за что именно.

Внутри станции воздух казался ещё суше, чем снаружи. Люди уже знали, что произошло, хотя никто им ничего толком не объяснял. По