Я - Красный сын - Николай Миронов

— Сейчас вопросы задаю я, — сказал я спокойно. — Потом, может быть, я позволю задать их и тебе.

Он ничего не сказал, но усмехнулся, давая понять, что готов отвечать. Выбора всё равно не было. Как и полагается хищнику, он чувствовал, что я намного выше в пищевой цепочке. Быть может, поэтому стал таким сговорчивым?

— И кто тебя обратил?

— Senior...

— В Карпатах?

Он не ответил, лишь молча отвёл взгляд.

— И немцы, я так понимаю, знали, кого поймали?

— Ja... Насколько мне знать... Хотеть кровь. Хотеть карта... Хотеть ещё. Хотеть делать своих. Нас много… Поймать.

— И как? Получилось?

Теперь на его лице появилось уже не раздражение, а что-то похожее на отвращение.

— Nein. Можно сделать урод... Untervampir... Голодный мясо. Но не wir.

Очень интересно. Не советский проект и не немецкая удача в пробирке. Хотя проверить его на обман сейчас было невозможно.

С другой стороны, откуда ему знать, преуспели ли учёные? Нельзя исключать, что где-то уже создали целую армию подобных.

При этом не похоже, что этот экземпляр особенно силён, да и у меня не было времени полностью его восстанавливать. К тому же глупо судить о виде по одному представителю, которого держали голодным в железном ящике. Я помнил, что в этом мире вампиры владели не только клыками. Магия, внушение, работа с разумом — это уже звучало интереснее. А магия была одной из немногих вещей, которые мне стоило держать в уме. Этот, может, и слаб, но через него можно было выйти на старших, которые были вполне способны угрожать даже криптонцу.

— Сколько вас ещё? — спросил я.

— Wenige...

— Насколько мало?

— Война отнять многих... Dann... Nazis...

Я видел в его глазах не скорбь человека, скорее усталую злобу. Поразительно, но даже вампиры в войну не пировали, а попали в список тех, на кого охотились и кого пытались использовать.

— В Союзе есть ещё такие, как ты?

Пауза затянулась. Значит, вопрос попал в цель.

— Я слышать... давно, — сказал он наконец. — Но не много.

Я сделал полшага ближе.

— А теперь другой вопрос. Если ты вампир, магией владеешь?

Он посмотрел внимательнее.

— А... Ты спрашивать про страх? Мысли? Приказ? Про этот... магия?

— Про всё сразу. Расскажи мне, какая у вас сила. Ответишь — уйдёшь живым.

Ганс чуть наклонил голову, будто решая, сколько мне стоит говорить. Потом заговорил — уже ровнее, иногда сбиваясь, иногда вставляя немецкие слова, но без прежнего бессмысленного хрипа. Впрочем, меня не волновал акцент, я знал язык не хуже его носителя.

Говорил он не так уж долго. Просто урывками. Самое важное.

Старшая кровь действительно отличалась от младшей не только силой тела. Старшие могли давить волю, толкать чужую мысль в нужную сторону, работать через страх, иногда — через кровь, если связь уже установлена. Не у всех, не одинаково, не на любом расстоянии, но сказки о гипнозе и дурном взгляде, похоже, росли не на пустом месте. Младшие были куда слабее. Кто-то чувствовал намерение. Кто-то — страх. Кто-то умел слегка дурманить голову. Кто-то вообще почти ничего, кроме физической силы и живучести.

Сам он, как я и думал, до серьёзной магии не дотягивал. Слишком низко в их иерархии.

Но главное я всё-таки вытащил.

Да, телепатия в той или иной форме существовала.

Да, старшие были куда опаснее.

Да, прямой зимний свет не превращал младшую кровь в пепел мгновенно. Он жёг, сушил, выматывал, делал тело медленным и пустым. Долго днём они не жили, но и не вспыхивали как газетная бумага от первого луча. В основном именно из-за этого его побег чуть не превратился в спячку.

И да — мёртвая кровь была бесполезна. Особенно на холоде. Поэтому он не стал питаться трупом Карасёва.

Остальное — названия, старые места, внутренние связи их линий — Ганс придержал. Разумно. Я бы на его месте тоже не стал вываливать незнакомцу весь расклад после одного зайца. Окажись я просто смертным с автоматом, он бы и этого не сказал.

Впрочем, даже этого было более чем достаточно.

Передо мной стоял не местный урод из секретного подвала и не чей-то лабораторный брак. Живой осколок старого, плохо учтённого мира, который пережил войну, Аненербе, советские подвалы и к тому же знал дороги туда, где ещё могли сидеть такие же. Или хуже.

Убить его я мог в любую секунду. Сдать обратно — тоже. Но это было слишком прямолинейно.

Живой должник стоил дороже.

Я подошёл ближе. Он не отступил, но я заметил, как напряглись его плечи.

— Неплохая сказка про вампиров, Ганс... А теперь слушай внимательно. Я могу прямо сейчас сломать тебе шею и закопать поглубже на века. Могу оттащить обратно на объект и запереть в ящике. Но я этого не сделаю.

Он молчал.

— Знаешь почему?

— Потому что... я тебе нужен?

— Скорее, интересен. Ты ведь уже и сам понял, что я не простой человек. И я очень хочу найти себе подобных. Но если ты мне соврал хоть в одном слове... Следующего раза уже не будет. Понимаешь, к чему я клоню?

Секунду он просто смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Я... не лгал... Ich schwöre.

— Клятв недостаточно. Время покажет, говорил ли ты правду. Если так, мы станем полезны друг другу, а если нет — что ж. У тебя уже не будет шанса вернуться к этому моменту.

Ганс молчал, но взгляд его был крайне напряжён. Я видел это. Передо мной стоял хладнокровный хищник, но не настолько глупый, чтобы наживать врага на пустом месте, причём врага, биополе которого буквально лишало воли к побегу.

Лгал ли он мне? Вопрос скорее в том, посмел бы он так поступить.

Далее я дал ему парочку «советов».

— Первое. К людям возле станции ты больше не подходишь. Ни к солдатам, ни к техникам, ни к местным — если такие вообще попадутся. Ни к кому.

— Verstehen.

— Второе. Уходишь севернее и залегаешь на дно. Пока шум не уляжется.

— Verstehen.

— Третье. Когда мне понадобится путь в Карпаты, имя или ответ на вопрос, который ты знаешь, — ты мне его дашь.

Он смотрел молча. Именно этот пункт и был главным.

— И… Что я получить взамен? — спросил он наконец.

— Жизнь. Для сегодняшней ночи этого достаточно.

— Для человека... Может