Я - Красный сын - Николай Миронов

проводник с овчаркой. Потом Князев, Чернов, Зорин и я. Это тоже говорило о многом. Меня уже не убирали с маршрута как лишнего свидетеля, но и не забывали, что я здесь по чужой воле и под чужим глазом.

— Не нравится мне, что ты идёшь с нами, — не оборачиваясь, бросил Волков.

— Мне тоже много что не нравится, — ответил я. — Но сейчас это не главная проблема.

— Не умничай.

— Тогда не начинайте разговор первым.

Он промолчал. Для Волкова это уже было почти проявлением уважения. Да и я понимал причину его раздражения.

За северным сектором территория становилась заметно грубее. Кончались более-менее ухоженные дорожки, начинались обледеневшие бетонные плиты, ржавые таблички, канавы с кабельными коробами и старые служебные постройки, на которые обычно не смотрят, пока всё работает. Метрах в двадцати от сетки виднелся низкий технический сарай, а чуть дальше — прямоугольный люк коллектора, наполовину занесённый снегом.

Овчарка сразу взяла след. Натянула поводок и коротко, хрипло рыкнула.

— Взяла, — сказал проводник.

Волков присел у люка. Я подошёл ближе и посмотрел на снег вокруг. Картина была уже не идеальной, но понятной: один человек подошёл первым. Второй появился позже, легче по весу. У люка они задержались. Потом снег был сбит, словно там несколько секунд работали быстро и без аккуратности.

— Двое, — сказал я.

Зорин тут же покосился на меня.

— Это и без вас видно.

— Тогда странно, что вы не сказали это первым, — отозвался я с безразличием. Хотя, после того что увидел в глубине, настроение было уже ни к чёрту.

Чернов, кажется, едва слышно хмыкнул.

Волков тем временем уже тянул люк вверх. Замок был сорван не грубо, а умело: дужку вывели из посадки тонким инструментом, потом поставили обратно для вида. Та же манера, что и в узле. Человек работал аккуратно. Привычно. И, главное, без паники.

Из-под крышки дохнуло сыростью, кабельной пылью и тем холодным, подвальным воздухом, который пахнет бетоном, железом и чем-то давно забытым.

Проводник посветил вниз фонарём.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Волков очень тихо выругался.

— Что там? — спросил Князев.

Лейтенант не ответил сразу. Просто ещё сильнее наклонился, вглядываясь вниз. Потом медленно сказал:

— Человек.

У Зорина дёрнулась щека. Чернов мгновенно побледнел, но ничего не сказал.

Я стоял молча. Мне давно всё было прекрасно видно. На нижней площадке между кабельными лотками и мокрой стеной темнело тело.

Ватник, рука подвернута, голова неловко запрокинута к бетонному краю. И сапоги.

Карасёв.

Никто не двигался ещё секунду-другую. Конечно, не из-за страха. Скорее из-за того самого служебного оцепенения, которое приходит раньше приказа, когда факт уже ясен, а порядок действий ещё нет.

Князев заговорил первым:

— Волков, спускайся.

Лейтенант спрыгнул в коллектор. Свет фонаря качнулся по мокрой стене, по кабелю, по плечу мёртвого человека. Снизу донёсся короткий скрежет сапога о бетон.

Я уже и без того знал главное. Пульса не было.

Уже было слишком поздно.

Волков не сразу поднял голову. Сначала присел ниже, коснулся шеи, а потом выпрямился.

— Карасёв, — сказал он. И после короткой паузы добавил: — Он мёртв.

Вот над этим уже стоило как следует подумать.

___________

На бусти уже вышли 22-23-24-25-26 главы!

Глава 22. Категория: живой

Тело подняли не сразу.

— Наверх пока не поднимать, — приказал Князев. — Сначала осмотримся.

Зорин шумно втянул воздух.

— Если он лежал здесь всё это время, значит…

— Это значит только одно, — сухо оборвал полковник, — ваша проблема уже не ограничивается обычным саботажем.

Я слушал их вполуха. Само тело занимало меня куда меньше, чем следы вокруг него. Карасёв уже не был человеком, скорее частью жуткой картины: кровь на вороте ватника, нелепо вывернутая рука, след волочения на мокром бетоне. Намного интереснее было другое. Дальше, за ним, по полу тянулась тёмная полоса. Но то не было обычной грязью. Карасёва бросили у стенки почти небрежно. А вот то, что шло до него, старались не уронить.

Князев уже увидел достаточно, чтобы перестать тратить время.

— Волков вперёд. Чернов, Зорин — со мной. Петров, остаётесь у люка. Остальным рассредоточиться. Без команды шум не поднимать!

С собой меня не взяли. Впрочем, это мало что меняло.

Коллектор дальше сужался. Под потолком висели старые кабельные связки, по стенам тянулись тёмные потёки, под ногами хлюпала талая вода. След то пропадал, то появлялся снова, как будто груз временами перехватывали на руках. Через двадцать шагов ход расширился в небольшую техническую камеру, от которой в сторону северного сектора уходила старая служебная ветка.

Там и стояло то, что тащили.

Низкий длинный контейнер на металлических полозьях, обитый серо-зелёным железом и усиленный клёпаными углами. Явно не ящик под приборы и не обычный армейский груз. Слишком длинный, слишком тяжёлый на вид, с двойным рядом защёлок и пазом под пломбу. Сверху ещё висели остатки брезента, будто его привезли сюда накрытым и уже внизу сдёрнули в спешке.

Одна створка была приоткрыта.

Чернов негромко выругался.

— Это ещё что за чёрт…

На боковой стенке под свежей краской проступала старая маркировка. Немецкие буквы были почти сбиты, поверх них шёл новый советский трафарет:

ОСОБЫЙ ГРУЗ

СПЕЦХРАН

ВСКРЫВАТЬ ТОЛЬКО ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ

Зорин замер.

— Этого не может быть…

— Уже может, — раздражённо заметил Князев. — Иначе зачем было слепить станцию и устраивать весь этот цирк с пролётом.

Он уже сделал главный вывод: это не случайность и не местная самодеятельность. Кто-то использовал сбой как прикрытие для другого дела.

Волков подошёл ближе, осветил защёлки.

— Открывали быстро… Но не ломали.

— Значит, знали как, — сказал Чернов.

Вопрос был в другом: кто именно знал и почему решил провернуть это под носом у полковника?

Внутри контейнера лежали ремни. Широкие, кожаные, с металлическими накладками, врезанными не в боковые стенки, а прямо в днище. Не для ящиков. И не для обычного человека. Один ремень был вырван с мясом — не перерезан, а именно сорван из крепления. На внутренней обшивке темнели длинные неглубокие борозды, будто кто-то скрёб металл изнутри.

Князев шагнул ближе.

— Что внутри?

— Пусто, — ответил Волков после короткой паузы. — Если не считать этой радости.

На полу возле контейнера лежал кожаный планшет. Хорошая кожа, дорогая застёжка, одна латунная кнопка сорвана. Волков поднял его двумя пальцами, открыл и молча протянул полковнику.

Князев вытащил лист,