Я - Красный сын - Николай Миронов

— За мной.

Семёнов побледнел и пошёл, стараясь не смотреть по сторонам.

Я проводил его взглядом и снова посмотрел на раскрытый узел. Грубая правка держалась. Для сегодняшнего пролёта — достаточно. Для нормальной работы — уже нет. Но техника хотя бы не врала из принципа. С людьми было сложнее.

Контрольный борт подняли не ради красивой отметки в журнале. Такие пролёты и нужны затем, чтобы станция показала себя на живой цели. И именно в этот момент её чуть не уложили.

После киевской комиссии и демонстрации моего узла меня уже вели к реальной работе, просто без лишних объявлений. На объекте с ночи тянулась обычная для таких мест спешка: после переноса антенны станцию лихорадочно доводили к контрольному пролёту, проверяя, выдержит ли она живую цель, а не лабораторную картинку. Именно в этой спешной правке кто-то и заложил проблему — не грубо и не в лоб, а так, чтобы всё выглядело как обычная сырость опытной техники.

— Петров, со мной, — приказал Князев.

Мы вышли из аппаратного зала в соседний кабинет. Маленький, вытянутый, с длинным столом, картой района на стене и двумя телефонами: обычным чёрным и ещё одним, светло-серым, без диска, на отдельной линии. В углу гудела печка.

Князев не сел сразу. Снял перчатки, положил их на стол и посмотрел на меня.

— Сразу обозначим, Петров. Вы здесь не для того, чтобы играть в следователя. Сидите, слушаете и открываете рот только там, где речь идёт об узле, аппаратуре или ночной правке. Всё остальное — не ваше дело. Это ясно?

— Более чем, — согласился я.

— Хорошо.

Только после этого он перевёл взгляд на остальных.

— Теперь коротко. Что мы имеем?

— Что мы имеем? А я вам скажу… Мы имеем станцию, которую едва успели вытащить из ямы, и человека, который исчез до закрытия объекта, — мрачно процедил Зорин.

— И узел, который испортили не случайно, — точно подметил Чернов.

Князев кивнул Волкову.

— Семёнова сюда.

Лейтенант вышел. За дверью сразу стало тихо. Чернов, опершись ладонями о стол, повернулся ко мне вполоборота.

— Всё-таки считаешь, что Карасёв — не главный?

Меня этот вопрос насторожил, но я спокойно ответил, не показав этого:

— Считаю, что человек, который лазил в узел, понимал не только монтаж. Он понимал, как схема поплывёт после прогрева и как её потом начнут лечить не там, где надо.

— То есть? — спросил Зорин, явно уже через силу.

— То есть он работал не только с железом. Он работал с вашими привычками и знал их заранее.

Подполковник ничего не ответил, но лицо у него стало ещё тяжелее.

Вскоре дверь открылась. Волков ввёл Семёнова.

Тот выглядел хуже, чем в аппаратной. Не потому, что его успели напугать — просто за последнее время он понял слишком многое. А понимание на таких объектах часто действует сильнее угроз.

— Садитесь, — сказал Князев.

Семёнов сел на край стула.

— Фамилия, должность, смена.

— Семёнов Николай Павлович… — мужчина явно нервничал, но старался быть собранным, — Старший техник аппаратного зала. Смена… Ночная смена.

— Кто был с вами на смене?

— Карасёв. И ещё Савчук, дежурный по силовой части, но он внизу, в машинном… И…

— Кто после полуночи открывал согласующий узел?

Семёнов сглотнул.

— Я и… Карасёв.

— По чьему распоряжению?

— А, распоряжения не было! Карасёв сказал, что утром всё равно начнут с этого узла и лучше сейчас проверить.

Чернов очень медленно поднял голову.

— Я такого распоряжения не давал.

Семёнов тут же опустил голову:

— Я… Понимаю. Теперь понимаю.

— А ночью, значит, не понимали? — тихо спросил Волков.

Семёнов дёрнулся.

— Он говорил уверенно. И… не первый день же вместе работаем. Я правда не думал, что…

— Дальше, — оборвал Князев.

— Ну… Дальше… Мы открыли узел. Посмотрели. Карасёв потом сказал, что надо сверить после переноса линии... Ну и полез сам. Я держал лампу, потом сходил за перечнем в мастерскую.

— Надолго? — спросил Волков.

— Минуты на три. Может, на четыре… Точно не помню.

— Когда вернулись?

— Когда вернулся, он… Ну, Карасёв, уже крышку ставил обратно.

Чернов подался вперёд.

— Один?

— Ну да.

— И вы не спросили, что именно он там делал?

Семёнов замялся.

— Спросил… А он мне сказал: ерунда, поджал, где поплыло. Что-то в этом роде…

— И вы поверили, — сухо произнёс Князев. То был явно не вопрос.

Семёнов промолчал.

— Что было после этого? — снова надавил Волков.

— Потом ещё… — он запнулся. — Потом я отходил…

— Куда?

— В курилку. Там, за складом.

Зорин прикрыл глаза.

— Во время ночной проверки секретного узла.

— Там уже почти всё было закончено, клянусь, — торопливо оправдывался Семёнов. — Карасёв сказал, что сам закроет!

— Сколько вас не было? — спросил Князев.

— Минут десять. Может, меньше. Да, точно меньше!

Вот теперь картинка становилась полезной.

Не потому, что Семёнов был хитёр. Наоборот. Потому что он был именно таким, каким и должны пользоваться: уверенным в мелочах, слабым в дисциплине и очень зависимым от чужого тона.

Князев повернулся ко мне.

— По вашему профилю здесь что-нибудь есть?

Я чуть помедлил с ответом, прикинув пару мыслей, после чего сказал:

— Если Семёнов не врёт, то Карасёв получил у узла минимум несколько минут один. Этого вполне достаточно, чтобы аккуратно заменить элемент и закрыть крышку без спешки. Однако, недостаточно для того, чтобы придумать такую правку на месте. Значит, либо он шёл к узлу уже с готовым решением, либо это решение ему кто-то дал заранее.

Семёнов быстро поднял голову, словно ухватив свой шанс.

— А, точно! Я вспомнил. Он был… какой-то странный. Не как обычно… какой-то слишком увлечённый, что ли...

— Нервничал? — спросил Волков.

— Нет. Скорее, наоборот... Будто знал, что делает. На него это было непохоже.

Князев кивнул.

— Хорошо. Что ещё?

Я помедлил, потом спросил:

— Могу я задать ему один вопрос?

Князев посмотрел на меня.

— Только по делу.

Я повернулся к Семёнову.

— Когда вы вернулись к узлу, табаком от него пахло?

Он нахмурился.

— В смысле?

— В прямом. Карасёв курил?

— Ну да. Как обычно. А что?

— Что именно он курил?

— «Беломор», кажется…

Я покачал головой.