Городничий Нижнего - Ольга Дубровская

– Я, – кивнула она, выказывая одобрение тому, что Юра вспомнил и признал её заслуги.

Ведя беседу, она продолжала мерно грести, погружая лопасть весла в воду попеременно – то по левому, то по правому борту. Под её управлением лодка скользила по воде легко и резво.

– В общем, спасибо, если бы не ты, мы бы, наверное, тогда не выплыли.

– Теперь ты у меня в долгу, Городничий, – строго сказала Волоока. – Отплатить надобно добром на добро.

Её прекрасный окающий говор звучал, словно переливчатая музыка.

– Отплатить? – удивился Юра. – Хорошо. Я готов отплатить. Но как?

Волоока надолго замолчала, и округлое лицо её помрачнело, словно на безмятежное небо вдруг наползла грозовая туча.

– Твой завод травит мои воды отходами зловонными, – наконец произнесла она, нахмурившись, и на переносице залегла глубокая складка, а ясные глаза наполнились невыразимой печалью.

– Мой завод? – оторопело передёрнул плечом Новиков, но Волоока словно уже не слышала его.

Она продолжала говорить, не переставая работать единственным длинным веслом, плавно двигая лодку вперёд.

– Дети мои гибнут. Рыбы задыхаются и не могут подойти на отмель, а ведь сейчас время нереста! Растения болеют и загибаются. Если так дальше пойдёт, живность всю загубят, ироды, а без живности разве может река? Тогда уж и я умру…

Каждое её слово, будто острая игла, впивалось под кожу, оставляя зудящие раны.

– Но… если сливает отходы завод… почему тогда молчат экологи?

Вопрос этот был явно риторическим. Волоока горько усмехнулась, в очередной раз взмахнула веслом, и плеск бьющейся о борта лодки воды отозвался в голове Юры многоголосым эхом.

– Да ты сам посмотри…

Она повела рукой, и по телу Новикова прошла вибрирующая волна. В лицо ударил поток сырого воздуха, в котором переплелись запахи гнили, машинного масла, какие-то едко-сладкие спиртовые пары.

Лопасть весла снова погрузилась в воду, толкая судёнышко по кругу. Сделав оборот вокруг своей оси, лодка амплитудно покачнулась, накренилась правым боком почти до самой воды, затем перевалилась на левый бок. Юра судорожно ухватился за борта лодки руками, чтобы не упасть, – как раз вовремя, потому что в этот самый момент лодка вновь качнулась вправо, на этот раз настолько сильно, что перевернулась вверх дном, увлекая Юру под воду.

На него тут же хлынула ледяная жидкость, заливаясь в нос, в рот, в уши, заставляя закрыть глаза. А когда он открыл их, то, к своему удивлению, обнаружил, что ничего этого словно бы и не было – их лодка по-прежнему, как ни в чём не бывало плыла по серебристой полноводной реке, и Волоока также возвышалась над ним, методично перемещая весло то вправо, то влево. Неужели почудилось?

Но в следующий миг Новиков понял: нет, не почудилось. Здесь явно было что-то не так.

Он вгляделся в лицо женщины и с ужасом обнаружил, что оно изменилось – потемнело, словно стало вдруг грязным, на коже проступили чёрные сеточки вен и капилляров. Они были похожи на сухие трещины – казалось, ещё чуть-чуть, и лицо хрустнет, распадётся по контурам ветвистых линий, осыпется трухой и пылью.

Волосы женщины, до этого заплетённые в тугие косы, теперь рассыпались по плечам крупными волнами. Изменилась и лодка – передняя часть её вытянулась вверх и раздалась вширь, образуя пузатые бока древнерусской ладьи. На носу судна теперь возвышалась деревянная резная фигура с изогнутой головой морского конька. Кормовая часть лодки, наоборот, стала тоньше – её бока сходились теперь на конус и заканчивались загнутым вверх заострённым хвостом.

– Где это мы? – едва справляясь с нахлынувшими эмоциями, Юра повернулся к Волооке. – Как вообще это возможно – мы ведь… мы перевернулись, я точно это помню!

Волоока не ответила – лишь улыбнулась, обнажая чёрный оскал космической пустоты, притаившейся за контуром губ.

Только сейчас Юра обратил внимание, что солнечный ясный день уступил место лунной ночи – отражённый холодный свет земного спутника лился потоками на водную гладь.

– Вон там, – проговорила наконец женщина вибрирующим грудным голосом, указывая на маслянистую коричневую жижу, струящуюся по круглому бетонному рукаву.

Ниже по течению реки по воде расплывались чёрные пятна с радужным отливом, и в них плавали кверху брюхом рыбы разных размеров и видов – десятки, сотни, тысячи мёртвых рыб.

Новикову стало не по себе. Он поднял взгляд и увидел на горизонте контуры заводских вышек с дымящимися, соединёнными друг с другом трубами разных форм и размеров, которые в свете луны казались единым огромным адским механизмом.

Очертания завода были окутаны туманным красноватым маревом, над которым кружились хлопья пепельно-чёрного снега.

Волоока взмахнула веслом, и их ладья тяжело сдвинулась с места, медленно пошла вдоль берега. По мере того как они продвигались вперёд, атмосфера вокруг становилась всё более мрачной, усиливалось ощущение всеобщего упадка. Деревья, словно молчаливые стражники, возвышались почерневшими безжизненными стволами вдоль берега. Под ними белели кучки рыбьих костей с наполовину разложившейся плотью. В лунном свете казалось, что воды реки заполнены кипящей кровью.

Повсюду стоял нестерпимый смрад, и этому не было конца. Плеск воды, медленное покачивание ладьи, унылая мёртвая река, которая вытягивала все силы, лишала жизненной энергии.

Сколько прошло времени? Несколько часов? Дней? Месяцев?

Стало трудно дышать. С каждым вдохом и выдохом приходилось прикладывать усилия, чтобы наполнить лёгкие воздухом, заставить загустевшую кровь двигаться по венам. Руки и ноги начали неметь.

Подняв голову на Волооку, Городничий с трудом разлепил губы.

– Я всё понял, – проговорил он, удивляясь собственному голосу – хриплому и дребезжащему, словно внезапно он постарел на много десятков лет. – Возвращай обратно.

Волоока сурово взглянула на сидящего в ладье пассажира, и темнота из её глаз полилась наружу, окутывая пространство мерцающим звёздным одеялом.

– Если понял, тогда выбирай, – проговорила женщина, осторожно положив весло в ладью.

Она засунула руки в карманы длинного струящегося сарафана, после чего протянула Юре две раскрытые ладони. На каждой из них лежали круглые ягоды разных цветов. В одной руке – чёрные, в другой – белые. Чёрные были крупнее и походили на бусины из обсидиана, белые – напоминали мелкие полупрозрачные жемчужинки.

– Что это?

– Чёрную возьмёшь – испытание страшное тебя ждёт, белую выберешь – откажешься от той, что сердцу всех милей.

Юра задумался, ощутив себя героем русской народной сказки для взрослых. Направо пойдёшь – любовь потеряешь, налево пойдёшь – сам пропадёшь. Он твёрдо знал одно – отказываться от Юльки он не собирался, даже если её родной город решит всех своих жителей озадачить миссией по её возвращению.

– А других вариантов нет? – спросил он на всякий случай, взвешивая все «за» и «против».