Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Жестокий, бессердечный ублюдок. Я сплюнула желчь и осталась на четвереньках, ибо знала: если я обернусь, то я его убью.

Ну, или хотя бы попытаюсь.

А когда неминуемо потерплю неудачу, ведь рядом с ним воины куда искуснее меня, накажут мою семью.

Прикуси язык, Фрея, приказала я себе. Мертвым ты уже не поможешь, а вот проклясть живых все еще в твоей власти.

– Неразумно нам тут задерживаться, скоро придут еще люди, – заметил Бьорн, а потом повернулся к старому годи. – Продолжим оттуда, где меня прервали?

Старик ошеломленно смотрел на побоище, но слова Бьорна вывели его из оцепенения, и он кивнул:

– Да. Да, конечно, дитя Тюра.

Бьорн плюхнулся на колени, чтобы закончить ритуал, а воины Снорри принялись обчищать мертвецов и оттаскивать их в сторону, где их позже, как я догадывалась, предадут огню. Враг не враг, а они были скаландцами, и в смерти удостоятся почестей.

– Дождемся вас в Чертоге богов, – бросил Бьорн через плечо отцу и шагнул за невидимую стену. А потом схватил меня за плечи и повел сквозь толпу зевак, которые сразу спешили расступиться под постоянные шепотки про «они победили драугов».

– Может, лучше подождать тут? – пробормотала я, когда мы вошли в море шатров и костров, между которыми сновали десятки мужчин и женщин, мелькнули даже несколько детей. Сюда явно стеклись сотни людей из всех ближних и далеких краев.

– Ты, кажется, была готова придушить моего отца голыми руками, и я счел расстояние разумным решением. Как раз остынешь. – Бьорн сжал мои плечи, затем отпустил – и тепло его рук слишком быстро исчезло. – Есть хочу. И выпить. После битвы всегда тянет на что покрепче.

– Бьорн! – словно услышав его слова, крикнул мужчина у костра и тут же наполнил чашу из кувшина у своих ног. Он протянул ее Бьорну после того, как они радушно похлопали друг друга по спине, обещая найтись позже, и мы двинулись дальше.

– Расстояние меня не успокоит, – заметила я, когда он приложился к чаше.

Другой мужчина у следующего костра со смехом наполнил ее снова, и то же самое повторилось у третьего. Судя по всему, Бьорна хорошо знали и любили даже за пределами владений его отца.

– Ничего не поделаешь, – ответил он. – Месть за тех женщин обойдется тебе дороже, чем ты готова заплатить. Сама знаешь, поэтому и не сбросила Снорри со скалы. Вот выпей, мне слишком быстро дает в голову, а надираться в одиночку я не люблю.

Я сделала несколько глотков, а потом вернула чашу Бьорну. Мед развязывал мне язык, а вот голову туманил, а вкупе с моим вспыльчивым нравом дело могло стать совсем худо.

– Снорри бы поостерегся, а не то перегнет палку. Всему есть предел.

– Да ну? – Бьорн встретился со мной взглядом, и я всмотрелась в его зеленые глаза, обнаруживая в них не осуждение, а любопытство. – Отец держит твою семью заложниками, и ты раз за разом доказывала, что нет ничего, что ты не сделала бы ради их защиты, нет такой жертвы, на которую ты не пошла бы. Хотя они этого, уж позволь заметить, не заслуживают. А значит, он волен делать что угодно, и ты смиришься.

– Неправда! – возмутилась я, но так слабо, что и сама себе не поверила, истина его слов ложилась свинцовым грузом на плечи, пригибая меня к земле. – И что же, по-твоему, мне делать? Что бы ты сделал?

Бьорн пожал плечами:

– Чтобы я оказался в подобной ситуации, для начала должен найтись кто-то среди живых, кого можно было бы использовать против меня.

Сердце сжалось от острой боли, что в его жизни нет никого, кого бы он так любил, но я отогнала это чувство.

– Если нет ничего, за что стоит умереть, то ради чего тогда жить?

– Имя. Боевая слава.

Ответ Бьорна должен был бы вызвать у меня отвращение своей эгоистичностью, но… в его легкомыслии сквозила пустота, заставлявшая задуматься, не желает ли какая-то часть его души, чтобы все было иначе.

– Что ж, они у тебя есть, – заметила я и осушила чашу до дна.

В безмолвии мы подошли к огромному чертогу с распахнутыми резными дверями. Я переступила порог, помедлила и, когда глаза привыкли к полумраку, уставилась на исполинские деревянные изваяния богов, расставленные по залу.

Я шагнула было к ним, но Бьорн вдруг застыл.

По коже пробежал холодок, и мой взгляд метнулся к тому, кого я сперва не заметила – мужчине, что возник у нас на пути, и широкоплечей женщине с тугими светлыми косами, что стояла у него за спиной.

Мужчина, ровесник Снорри, улыбнулся, обнажая белые зубы:

– Давно не виделись, Бьорн.

Бьорн молчал, и я заметила краем глаза, как он окаменел.

– Давно, конунг Харальд, – наконец ответил он.

Конунг Харальд.

Мое сердце бешено заколотилось. Это конунг Нордланда. Тот самый человек, что удерживал Бьорна все те долгие годы. А значит… тот, кто убил мать Бьорна.

Глава 19

– Не ожидал тебя тут встретить. – Легкий тон Бьорна совершенно не вязался с напряжением, которое буквально от него исходило. – Путь из Нордланда во Фьялльтиндр долог. И опасен.

– Я ощутил страстное желание доказать богам свою преданность, – ответил Харальд. – Не хочу, чтобы Тор взирал на меня с немилостью, когда я выйду в море этим летом.

Высокая женщина тихо фыркнула от смеха, и мед в моем желудке превратился в желчь. Выйти в море летом означало набеги, а ближайшей целью Нордланда был Скаланд.

Бьорн не мог этого не знать.

– Путешествие задумал? – тем не менее поинтересовался он. – Говорят, в теплые месяцы побережье особенно прекрасно.

Конунг слегка улыбнулся и повел плечами – движение вышло изящным благодаря высокому стройному стану. По правде сказать, не испытывай я к нему отвращения на уровне чутья, то сочла бы его вполне привлекательным – высокие скулы, золотисто-каштановые волосы, ниспадающие волнами до плеч, короткая борода с золотой заколкой.

– Посмотрим, что нам всем уготовили норны. Уже свершились удивительные события.

Взгляд его невероятно бледных серых глаз впился в мои, и я сразу поняла, что речь идет обо мне. Удивительным событием была я. Бьорн убил его лазутчицу, но конунг Харальд все равно знал, кто я и что собой представляю.

– Ты и есть дева щита, верно? – подтвердил он это своим вопросом. – Как тебя звать?

Скрывать правду было бессмысленно.

– Фрея, дочь Эрика.

– Удивлен, что ты еще жива, – произнес Харальд. – Многие жаждут твоей смерти, ибо не желают единого Скаланда под власть конунга и