Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Бьорн беспокойно переступил с ноги на ногу, и я задумалась, не размышляет ли он о том же, что и я: не причисляет ли Харальд себя к числу тех, кто хочет моей смерти? На землях Фьялльтиндра, может, и запрещено оружие, но что мешает людям конунга устроить засаду за их пределами?

– Капля прозорливости подсказала бы тем, кто жаждал смерти Фреи, что есть иной путь, – заметил Бьорн. – Путь, который стоит риска, раз уж боги говорили о грядущем, что еще не наступило.

Витиеватая фраза резанула слух, но король заговорил прежде, чем я успела вдуматься в ее смысл.

– Значит, шепотки, что разносятся по Фьялльтиндру, правдивы? Она изгнала драугов из пещер? – Не дожидаясь ответа, Харальд склонил голову и спросил: – И каким же образом? Их не одолеть оружием смертных, а Хлин лишь защищает.

– Похоже, ей благоволит не только Хлин.

Вот это вряд ли – с тем, как Тюр с удовольствием сжег мне полруки. Но если, убедив тех, кто спит и видит меня мертвой, в том, что мне благоволят все боги, я смогу их удержать от попыток вонзить мне в сердце нож, я была готова об этом орать день и ночь. Честь честью, но всему есть предел.

Конунг вскинул бровь:

– Любопытно.

Сзади раздался глухой топот множества ног. Я мельком бросила взгляд через плечо. К нам спешили Снорри, Ильва и воины.

– Ярл Снорри. Или теперь уже конунг Снорри? – Харальд широко улыбнулся, хотя тепла в этой улыбке было мало. – Сколько лет, сколько зим. Я как раз беседовал с Бьорном. Нам его не хватает, мы бы многое отдали, чтобы вернуть его в Нордланд.

Меня пробрал озноб.

– Харальд. – Снорри встал рядом с Бьорном и, пропустив колкости мимо ушей, процедил: – Вижу, ты уже познакомился с моей новой женой.

Взгляд Харальда потемнел, и я поняла, что Снорри все-таки ответил на угрозу конунга. Если предсказание сбудется и Скаланд объединится под властью одного, мы не только сможем отражать набеги Нордланда, но и сами получим силу для набегов на них.

– Да. Фре-е-ея, – протянул Харальд без тени страха. – Красива и столь же грозна. Да принесет она тебе много детей, а также корону, мой старый друг.

Снорри скрестил руки на груди, сжав зубы.

– Отрадно, должно быть, наконец обрести деву щита из пророчества, и все же ходят слухи, что она обошлась тебе куда дороже, чем принесла пользы, – продолжал конунг. – На Хальсар напали, Гнут перебил часть людей, еще больше вы потеряли по дороге сюда. Я бы опасался, что истолковал слова Саги неверно.

– Мы здесь, чтобы принести жертву богам, – оборвал его Снорри. – А не для праздной болтовни с врагами.

– Враги – такое суровое слово. Особенно учитывая, что мы когда-то были друзьями.

– Когда-то, – ощерился Снорри. – А потом ты убил мою провидицу и украл у меня сына! Держал его при себе как трэлла!

На лице конунга промелькнула тень, но затем быстро вернулась прежняя улыбка.

– Как заложника, которого я растил, словно родного сына, в честь нашей дружбы, – поправил Харальд. – И что мне оставалось? Несмотря на мою невиновность, ты во всеуслышание винил меня в гибели Саги, чтобы заручиться поддержкой народа для набегов на мои берега. Не держи я Бьорна при себе, ты бы их осуществил. Ты устроил бы резню, и началась бы война.

– И война начнется. – Снорри придвинулся к конунгу почти нос к носу. – Ты больше не сможешь прикрываться моим сыном, Харальд. Скоро он выйдет против тебя на поле битвы, бок о бок с девой щита, и Нордланд истечет кровью, как истекал Скаланд все годы, что ты лишал его возможности обрести конунга. Пред ликами богов, – он яростно ткнул в сторону изваяний, – клянусь, так и будет!

Я прикусила щеки. Снорри не только жаждал стать нашим конунгом, но и собирался обратить Скаланд в орудие против человека, который якобы мешал ему воплотить предсказанную судьбу.

Сердце заколотилось, перед глазами замелькали образы драккаров, плывущих через пролив на войну с Нордландом, и меня одолевали смутные чувства. Отчасти я ликовала при мысли о том, чтобы нанести удар тому, кто разлучил Бьорна с семьей ради собственной выгоды. Однако я помнила рассказы Бьорна о доброте жителей Нордланда.

Я глянула на него искоса. Он смотрел не на спорящих, а в пол.

«Сделай что-нибудь! – требовала я мысленно. – Скажи хоть слово!»

Но Бьорн будто почти не замечал разгоревшейся перед ним перепалки.

Меня захлестнула ярость, я терпеть не могла видеть его таким – когда он сам не свой. В присутствии человека, который держал его в плену, Бьорн должен был рвать и метать, а он стоял неподвижно, опустив голову. И гнев развязал мне язык.

– Тот, кто прячется от битвы за спиной ребенка, – трус, который не достоин Вальхаллы. В смерти тебя заберет Хель, конунг.

Едва слова сорвались с губ, как под ногами задрожала земля. Все в чертоге встрепенулись, кроме Снорри. Он рассмеялся.

– Видишь? – произнес ярл. – Боги ей благоволят.

– В самом деле, – ответил Харальд. – А она куда более грозная, чем я ожидал.

Шагнув в сторону, он добавил:

– Не буду стоять перед тобой и богами, старый друг.

Снорри фыркнул, потом схватил меня за руку и потащил вперед. Остальные последовали за нами, в том числе и Бьорн. Однако, когда мы прошли мимо, Харальд снова подал голос:

– Бьорн. Что стало с Рагнхильдой?

Бьорн замер и обернулся.

– Мертва, но ты и сам это явно знаешь.

Харальд склонил голову в знак согласия:

– Кто лишил ее жизни?

Молчание.

– Какое это имеет значение? – вмешался Снорри, вставая между Бьорном и Харальдом. – Она шпионила за мной и поплатилась.

– Никакого, – пожал плечами Харальд и встретился со мной взглядом. – Однако твое лицо было последним, что она видела, Фрея, и это стоило ей жизни. Пойдем, Тора.

Не говоря больше ни слова, конунг Нордланда и высокая женщина покинули чертог, оставляя нас наедине с изваяниями богов.

– Не Харальд сейчас нас должен заботить, – напомнила Ильва, подталкивая Снорри в противоположном направлении. – Сейчас он даже не угроза.

– Женщина с ним – дитя громовержца Тора, – произнес ярл. – И он явно взял с собой Скади, обе смертельно опасны.

Я понятия не имела, кто такая Скади, но дети Тора способны призывать молнии, а это уже само по себе внушало ужас.

Если Ильва и разделяла мою тревогу, она не подала виду, лишь сказала:

– Ни одна не призовет чары в пределах Фьялльтиндра, так что препятствием они станут потом. Мы должны сделать то, ради чего пришли. Все твои