Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

«Фрея, Огнерожденная, дитя двух кровей, мы тебя видим»…

Неземные голоса снова зазвучали у меня в голове. Содрогнувшись, я повернулась к пологу, сквозь который виднелись три смутных силуэта.

– Сейчас самое время ковать союзы, – произнес Снорри. – Сейчас, пока явление богов еще свежо в умах, как и то, что они подтвердили пророчество.

Разве боги что-то подтвердили? Они лишь сказали, что видят, а означать это может что угодно.

– Каких-то пару часов назад эти же люди пытались похитить или убить Фрею, и ты думаешь, этого хватит, чтобы они признали твою власть? – Бьорн презрительно фыркнул. – Да они только с еще бо́льшим рвением за нее примутся.

– Поэтому я должен их убедить, что Харальд – угроза для всех, – ответил Снорри. – Поодиночке нас разобьют, но вместе? Он хорошенько подумает, прежде чем соваться на наши берега. Особенно когда мы сами нагрянем к нему с набегом.

– Так вот чего ты добиваешься? – спросил Бьорн. – Сразу пойти на Харальда, с Фреей посреди стены щитов?

Молчание.

– Такое предложение должно тебя воодушевлять, сын мой, – наконец произнес Снорри. – Харальд растил тебя не из доброты сердечной. Он прятал тебя от нас, чтобы отнять у меня предначертанный мне путь конунга. Лишить Скаланд силы, нужной, чтобы стоять против его набегов. Ты должен молить о возмездии.

– Я и жажду возмездия, – огрызнулся Бьорн, и, судя по яду, которым сочился его голос, жаждал он его и впрямь сильно. – Только еще совсем недавно Фрея рыбу потрошила да по дому хлопотала. А ты считаешь, что колдовства и пророчества достаточно, чтобы она, ничего не зная о войне, повела людей в бой. Звучит как верный способ всех погубить.

Я поморщилась, но Бьорн сказал чистую правду, и обижаться было глупо.

– В кои-то веки Бьорн говорит по делу. – Голос Ильвы заставил меня вздрогнуть, я почти позабыла, что она там. – Ты рассуждаешь о войне с Харальдом, когда мы еще не заключили ни одного союза. Давай сперва сделаем первый шаг, затем второй, дабы нам не оступиться.

– Что я и собирался делать, но вместо этого стою и слушаю ваш треп! – Снорри раздосадованно фыркнул. – Оставайтесь здесь с Фреей, а я пойду и договорюсь обо всем, что нам нужно.

– Забери воинов, – сказала Ильва. – Ты должен явить силу другим ярлам.

– Они должны оберегать Фрею.

– Руны никого не пропустят.

Снорри покачал головой:

– Слишком велик риск.

– Ты должен показать ярлам, что обладаешь силой исполнить обещанное, – настаивала Ильва. – К тому же с ней останется Бьорн.

– Ладно, – помедлив, согласился Снорри. – Оставайтесь под защитой рун.

Его сапоги глухо простучали по полу. Полог колыхнулся от сквозняка, когда ярл открыл дверь и вышел.

– Я спать, – холодно бросил Бьорн. – Будить только в самом крайнем случае.

– Я и раньше в тебе не нуждалась, Бьорн, – не менее ледяным тоном отозвалась Ильва. – Не думаю, что в ближайшие часы что-то изменится.

Скрипнула лежанка, на которую приземлился Бьорн, и воцарилась тишина. Как это свойственно мужчинам, он тут же задышал ровно и глубоко, а я все не могла уснуть, ведь разум упрямо ворочал все, что случилось, не желая успокаиваться.

Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела явление богов, слышала их странный, слитный голос, подобный грому: «Фрея, Огнерожденная, дитя двух кровей, мы тебя видим». Что это значило? Дитя двух кровей – тут понятно, во мне кровь смертных и бессмертных, как у всех детей богов. Что они видели во мне такого, что заставило их всех разом сойти в мир людей? Что во мне такого особенного? Каким образом они узрели, что я объединю кланы, которые из года в год грабили друг друга и воевали между собой? Кланы, которые не желали объединения?

Потому что Бьорн прав, я вовсе не воительница из легенд, чья слава внушала бы трепет и влекла бы людей за мной следовать. И я не искусный златоуст, чьи речи обладают силой убедить даже самых твердых упрямцев.

Почему я? Почему не Бьорн или кто-то ему подобный?

И… и какое вообще богам дело, будет Скаланд единым или нет? Мы испокон веков раздроблены, как и другие народы, что молятся тем же богам, кроме Нордланда. Какую выгоду сулили богам такие перемены? Почему они избрали для этого меня?

И почему из всех людей они пожелали видеть конунгом именно Снорри?

Кто-то зашевелился, и я узнала мягкую поступь Ильвы. Потом полог колыхнулся от сквозняка.

Я замерла, уверенная, что мои мятежные думы призвали обратно «мужа», но когда воздух снова замер, никто не нарушил тишины.

Из любопытства я потянулась вниз, приподняла край полога и всмотрелась в полумрак. Бьорн растянулся на лежанке – и больше никого.

Ильва ушла.

«Да просто по нужде вышла, – одернула я себя. – Спи, дура, пока можешь».

Перекатившись на спину, я закрыла глаза и сосредоточилась на ровном дыхании Бьорна. Но это лишь заставило меня о нем думать. Я снова перевернулась, снова приподняла полог – и вдох застрял в горле. Бьорн спал на животе, скинув меха, потому что ему вечно жарко, и обнажив спину.

Спи уже, Фрея!

Вот только чтобы оторвать взгляд от твердых изгибов его сильных мышц, нужна была женщина посильнее меня. Я очерчивала взглядом узоры его татуировок и вспомнила, как он вздрогнул, когда я дотронулась до алой ниже затылка. Те, что на спине и плечах, были угольно-черными, и я гадала, как далеко они уходят вниз, исчезая под поясом штанов, и что еще я бы обнаружила, если бы проследила их путь.

Меж моих бедер зародилась сладкая, тянущая боль, и я прикусила губу. Хотелось то рыдать, что я обречена быть неудовлетворенной женой, то рвать и метать от злости по тому же поводу. Раз уж боги так мне благоволят, почему не ниспослали красивого мужика, который знает, что делать с женщиной! Вместо этого мне сперва достался тот, кто считал меня рабыней и одновременно племенной кобылой, а теперь вот, чужой муж. Впрочем, справедливости ради не знать прикосновений Снорри – уже подарок судьбы.

«Трудно сохранить ясность ума перед женщиной, чья красота словно долгожданный берег для скитальца в море».

Мне никогда еще не говорили таких слов, и я упивалась ими, вспоминая их раз за разом – и прикосновения Бьорна к моим рукам. Пронзительность его взгляда, с которой он смотрел мне в глаза. Его жар и силу, когда он прижимал меня к себе, укрывая от холода.

Я хотела снова все это ощутить.

«Это лишь похоть! – рявкнула я на саму себя. – Перетерпи и спи».

Уронив полог, я