Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

удивление. Он схватил меня под бедра и поднял так, что я сжала его ногами, а спиной впечаталась в ствол дерева. Бьорн снова впился в мои губы, обжигая горячим дыханием, царапая кожу колючей щетиной.

Никаких нежностей. Никакой ласки.

А именно это и было мне нужно. Сбывалось то, о чем я мечтала, пусть опасность и подступала все ближе.

Пусть я понимала, что это всего лишь уловка, чтобы преследователи прошли мимо, сейчас мне было плевать, потому что Бьорн скользнул языком в мой рот. Я чувствовала на нем вкус меда, я вдыхала его запах – запах сосен, снега и ветра, что летел с фьорда. Во мне пробудилось нечто дикое, я крепче стиснула Бьорна ногами, притягивая его ближе, и платье задралось на мне до самых бедер.

Хрустнула хвоя – кто-то подходил. Я укусила Бьорна за нижнюю губу и встретилась с ним взглядом.

– Это их не убедит, – шепнула я. – Заставь их поверить.

– О боги, женщина, – прорычал он, снова впился в мои губы, раздвигая их языком, а потом отпустил мои бедра одной рукой, нашел шнуровку платья и дернул.

Шаги приблизились, и в моем сердце зародилось сомнение, что уловка не сработает. Что врагов не обмануть, что они потребуют от нас показать лица.

Сердце бешено колотилось, я на мгновение отпустила Бьорна, чтобы сдернуть рукава, и скользнувшая по груди ткань заставила меня выгнуться. Плечи впечатались в дерево, рога на маске заскребли по коре, когда я принялась тереться о него бедрами, задавая соблазнительный ритм. Ночная прохлада коснулась моих сосков, но затвердели они от медленного выдоха Бьорна, и я застонала, когда его ладонь легла на мою грудь и большой палец ее огладил.

Меня в жизни еще так не целовали. Не касались. И, о боги, я испытывала такое, во что никогда бы не поверила. Чувства, которые я считала лишь болтовней, преувеличением и сказками. Вот только ноющая истома, разгоравшаяся меж бедер, говорила мне, что я глубоко заблуждалась. Мне хотелось сорвать с Бьорна одежду, испробовать на вкус все его тело. Сбросить платье и узнать, каково это, ощутить его в себе до самого конца.

«Это безумие! – кричали во мне последние остатки разума. – Беги! Прячься!»

Отринув предостережение, я вжала пятки в поясницу Бьорна, а потом зацепила его штаны одной ногой и потянула их вниз. Я ощутила жар его обнаженной задницы лодыжкой и впилась зубами в губу Бьорна, наслаждаясь его стоном. Передняя часть штанов осталась зажата между нашими сплетенными телами, но ничуть не скрывала его твердую длину. О боги, да Бьорн возбужден не меньше моего, а значит, мы оба уже не соображаем. Но я поняла, что мне плевать, я терлась об него и чувствовала, как грубая ткань царапает мою нежную плоть, а тело горело, истекало влагой, пока внутри все нарастало напряжение. И я заполучу все это. Заполучу Бьорна. Буду упиваться каждым мгновением до того, как меня поймают, а уж потом стану драться.

И пощады те, кто посмеет у меня все это похитить, могут не ждать.

– Пусть покажет лицо.

Я вся сжалась, а Бьорн прорычал:

– Она занята. А теперь проваливайте, пока я не нарушил мир Фьялльтиндра.

Прятать лицо – навлечь подозрение, поэтому я доверилась маске и откинулась назад, впечатавшись плечами в дерево.

– Заткнись и трахни меня! – громко простонала я.

Оба воина, даже не пытаясь рассмотреть мое лицо, уставились на грудь, и я мысленно поблагодарила богов за предсказуемость мужчин.

Вот только они не сдвинулись с места.

«Свалите!» – молил разум, но его заглушала другая, похотливая часть меня, требовавшая, чтобы Бьорн доиграл эту сцену до конца. Та, что жаждала насадиться на него. И она победила. Она двигалась на нем в диком исступлении, неумолимо приближая меня к грани.

А мужчины все смотрели.

Сердце рвалось из груди, паника сплеталась с желанием, но оба потонули в чистом ужасе, когда Бьорн скинул капюшон, открывая лицо.

– Вы что, смерти ищете?

Что он творит?!

Я сжала кулак, готовая, что сейчас воины узнают Бьорна и нападут, а те лишь загоготали:

– Надеюсь, она того стоит, Бьорн.

И они двинулись дальше.

Я остолбенела. Сработало. Они свалили.

Но почему?

– Почему они ушли? – прошептала я, глядя им вслед. – Харальд сговорился с Ильвой, чтобы тебя убить. Я их слышала.

– Ты – та, что творит конунгов, Огнерожденная. Харальду нужна лишь твоя жизнь, – ответил Бьорн таким тоном, что заставил меня впиться в него взглядом.

Он смотрел на меня, и на его неземной красоты лицо падал лунный свет. Выражение его было странным, почти благоговейным, и мы долго взирали друг на друга в молчании.

Потом Бьорн тряхнул головой и отвел взгляд.

– Ты отлично сыграла.

Меня как молнией шибануло. Он думал, что я притворялась? Что все это не более чем представление, чтобы сбить людей Харальда с моего следа?!

В груди все оборвалось. Я опустила ноги, натянула платье обратно. Я остро чувствовала, как вся намокла, как внутри все горело от желания, которое не было утолено – и не будет никогда.

Но эта горечь мне привычна. Не сравнить с болью, что резанула мне сердце, ибо я-то думала…

Ну ты и дура, Фрея.

Меня чуть не сцапал злейший враг Скаланда, а я тут беспокоюсь из-за своих треклятых чувств. Я глубоко вздохнула:

– Так почему они ушли, Бьорн? Почему не настаивали?

Он крепче стиснул мои бедра – и тут же отпустил.

– Потому что знают: мне хватит мозгов не наставлять собственному отцу рога.

Видимо, готовой на такое дурой была лишь я.

Шум и крики у чертога заставили меня обернуться. У распахнутой двери гаркал приказы Снорри.

Мне бы выдохнуть с облегчением, но рядом с ним стояла Ильва, и при виде этой двуличной суки меня затопила ярость. Захотелось подойти и врезать ей так, чтобы на задницу шлепнулась, а потом раскрыть всем, что она сделала, пусть и не преуспела.

Меня схватили за запястье. Я подняла взгляд на Бьорна.

– Не надо, – сказал он. – Обвинишь без доказательств – отец тебе не поверит.

– Она уговорила его забрать всех воинов. Чем не доказательство?

– На что у нее была веская причина. Он доверяет Ильве, но главное – он знает о вашей вражде. Решит, что ты пытаешься очернить ее из ревности.

– Нет у меня к ней никакой ревности, – процедила я сквозь зубы. – Я ее со скалы столкнуть хочу.

Однако это мрачное откровение заставило Бьорна не ужаснуться, а рассмеяться.

– Так говорят все ревнивицы.

Я вперилась в него ледяным взглядом, но он лишь ухмыльнулся:

– Иди. И держи язык