Диагноз - Анюта Соколова

— Поэзия никогда не была моим сильным местом, — Тери придержал дверь, чтобы я могла выйти. — Странно это всё.

Он задумался и уже у машины выдохнул:

— Почему Гюстава так интересовала смерть твоих родителей?

Глава 29

— Давай разложим факты, — начал Тери, когда мы сели в машину. — Что мы имеем?

— Четыре одинаковые смерти: моих родителей, Арчера и Гобера.

— Пять смертей, — поправил он. — Ещё стервозная дама, умершая в пятьдесят втором году. У всех этих людей внезапно остановилось сердце… Вот наглец! — выругался Тери на водителя подрезавшего нас автомобиля.

— Кстати, а мы куда едем? — спохватилась я.

— Домой, переоденемся и рванём на Шервáнский проспект. Это на другом конце города, но у нас полно времени. Хорошо бы после аттестации получить разрешение на работу и заехать в полицейское управление: там в морге второй день лежит любопытный труп.

— Это то дело, о котором с тобой вчера разговаривал Довер?

— Оно самое. Я честно объяснил Доверу, что без разрешения Совета за работу не возьмусь, потому что полицейский тариф не перекроет штраф в пятьдесят тысяч.

— У тебя действительно другие расценки для полиции?

— С них я беру тысячу за простой вызов и три за сложный. Гюстав ворчит, но, мне кажется, каждый человек должен посильно помогать своей стране.

— Даже когда в правительстве такие мерзавцы, как Гобер?

— Я разделяю Вилару и правительство. Периодически напоминаю себе, что моя родина — единственная страна, которая официально признала некромантию, и благодаря ей я вообще живу и работаю. Так, вернёмся к нашим смертям. Оставим пока в стороне сам способ умерщвления и зададим себе вопрос: что объединяет всех этих людей?

— Ничего. Если ещё как-то попытаться связать мою мать и Арчера, которые вместе служили в пятой государственной больнице, то между моим отцом, военным в отставке, и госсекретарём ничего общего нет и быть не может. Стервозная дама, насколько я поняла, была домохозяйкой и вряд ли встречалась с кем-либо из них.

— Ответ неверный, — ухмыльнулся Тери. — У трёх из пяти случаев есть одно общее. Я.

— Ты?..

— Стервозная дама написала кляузу, чтобы меня отобрали у Гюстава и перевели в колонию. Арчер грозил мне тюрьмой, а Гобер, как мы сегодня выяснили, — миллионным иском. В каждом конкретном случае смерть наступила раньше, чем кто-либо из них выполнил свою угрозу.

— У тебя суровый ангел-хранитель, — я попыталась пошутить, хотя по коже пробежали мурашки.

— Его мы тоже пока не будем рассматривать, — помрачнел Тери. — Но из этой цепочки выпадают твои родители. Они ничем мне не угрожали, мы никогда не пересекались. И тут два варианта, Янира.

Я уже забыла, каким жёстким может быть его голос.

— Первый: их смерть — досадная случайность. А второй — они всё же представляли для меня опасность. Косвенную, поскольку отравляли жизнь тебе.

Он затормозил у гаража, наши взгляды встретились.

— Ты сошёл с ума? — я задохнулась от внезапной догадки.

— Хотелось бы, — его усмешка вышла кривой. — Но я привык отталкиваться от фактов. Факты же таковы, что я выигрываю от всех этих убийств. Ты же согласна с тем, что это убийства? Одно остановившееся без причины сердце — любопытный казус, два — подозрительное совпадение, три — злой умысел. Пятеро погибших — чудовищное преступление.

Из машины я вышла в такой рассеянности, что споткнулась и чуть не упала. Тери вовремя подхватил меня.

— Не представляю, как можно такое осуществить, — сказала я.

— Видимо, как-то можно, — Тери взял меня за руку. — У нас остался последний вопрос: что делать с этой безжалостной логической цепочкой?

— Ничего, — ответила я после паузы. — Не могу сказать за остальных, но мои родители сами превосходно себя убивали. Очень скоро отец сорвался бы и забил маму до смерти, или она довела бы его до белой горячки. Ужасно говорить такое, только они погибли вовремя. До того момента, когда все тыкали бы в них пальцем, а я сгорала со стыда.

— Гобер был мерзавцем, — продолжил Тери, — Арчер наживался на больных людях. Сколько их скончалось из-за отсутствия нужных лекарств? Но… — он запнулся. — Это всё равно убийства, Янира! Убийство нельзя оправдать, кем бы ни был убитый.

— Я не спорю.

Мы подошли к дому. Каменные статуи проводили нас грустными взглядами.

— А если это не он? — тихо спросила я.

— Я отдал бы за это всё на свете, — откликнулся Тери. — Кроме тебя.

В холле ярко горели все четыре люстры. Удивиться я не успела: из кухни выскочила Агнес.

— Тери, к тебе пришли господа из этого вашего Совета! Я проводила их в гостиную и попросила Луизу их развлечь… ну и присмотреть заодно.

— Этого вашего? — вздёрнул бровь он. — Совета некромантов?

— Вот-вот, оттуда, — закивала Агнес. — Ваш глава и лысый старик, не помню его имени. И с ними какой-то важный тип, — она надула щёки и выпучила глаза.

Тери посмотрел на часы и хмыкнул. Мы поднялись в гостиную. Почему-то эта огромная комната в пастельных тонах наводила на меня оторопь из-за запредельной дворцовой роскоши. Чего стоил один белый c неброским узором ковёр на полу — наступать на него в обуви казалось святотатством. Но старые некроманты и правительственный советник по внутренней безопасности смотрелись здесь донельзя уместно. Луиза, словно хозяйка дома, сидела в центре на диване, её хорошенькое личико выражало крайнюю степень отчаяния. Когда мы вошли, она тут же вскочила, пробормотала что-то про срочную работу и упорхнула.

— Господин Риден, где же вы ходите! — воскликнул крепкий старик с густой окладистой бородой. Очевидно, с течением лет его шевелюра перетекла в эту бороду, потому что голова старика напоминала бильярдный шар.

— А с чего это вас так волнует, господин Несиж? — Тери скрестил руки на груди. — У меня запрет на профессиональную деятельность, подписанный в том числе и вами. Клиентов я не жду, комиссия только в два пополудни.

— Да чёрт с этой комиссией, господин Риден! — вскочил с кресла Божур. — Считайте, всё улажено!

— Извините, господин советник, — выпрямился Тери. — Я добропорядочный некромант, соблюдаю все требования нашего