Фантастика 2026-158 - Максим Арх

*Щелк… щелк…*

Редкие, ленивые щелчки. Обычное дело для этого периметра.

Хромов бросил окурок в грязь, растер сапогом.

— Пошли. До пятого пикета еще два километра месить.

Они двинулись дальше. Буран снова натянул поводок, но вдруг, буквально через десять шагов, резко встал как вкопанный.

Хромов по инерции дернул брезентовую ленту, но пес не сдвинулся с места. Овчарка, элита питомника, зверь, натасканный рвать нарушителей без страха и сомнений, повела себя абсолютно противоестественно.

Буран не зарычал. Он припал на передние лапы, вжал уши в голову и издал тонкий, жалобный, почти щенячий писк. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, несмотря на то, что была насквозь мокрой. Пес начал пятиться, упираясь всеми четырьмя лапами в скользкую глину, пытаясь вырвать голову из строгого ошейника.

— Буран! Рядом! — рявкнул Хромов, но голос сорвался.

В этот момент ритм в наушнике сержанта изменился.

*Щелк-щелк-щелк-щелк.*

Звук уплотнился. Стал быстрее. Тревожнее.

Летов за спиной лязгнул затвором, досылая патрон в патронник. Звук металла в лесу показался оглушительно громким.

— Товарищ сержант… что там? — прошептал Летов.

Хромов не ответил. Он вскинул автомат одной рукой, левой выхватывая с пояса армейский фонарь и нажимая тугую кнопку. Мощный луч с трудом пробил стену дождя, выхватив из мрака переплетение мокрых веток по ту сторону «колючки».

*Треск-треск-треск.* Дозиметр на груди начал срываться на мелкую дробь.

Хромов повел лучом правее. Что-то массивное медленно раздвигало кусты. Не кралось, не ломилось в панике, как испуганный зверь, а шло напролом, равнодушно ломая ветки.

В круг света шагнуло существо.

У Летова за спиной со свистом вырвался воздух сквозь стиснутые зубы. Буран забился в истерике, захлебываясь лаем пополам со скулежом, путаясь в поводке вокруг ног сержанта.

Это был кабан. Таежный секач громадных размеров. Но то, что с ним сделала эта земля, заставляло желудок сжаться в ледяной комок. Животное было чудовищно асимметричным. Правая сторона его массивной, покрытой жесткой щетиной туши казалась раздутой, с буграми неестественных наростов. А левая половина морды словно оплыла, как расплавленный на огне пластик. Кожа там лопнула, обнажив почерневшие десны и кривые, торчащие в разные стороны клыки. Правого глаза не было вообще — на его месте зияла влажная, пульсирующая впадина, затянутая гнойной белесой пленкой. Шерсть вылезла огромными плешивыми кусками, открывая серую, покрытую мокнущими язвами кожу, по которой стекали потоки дождя.

Но самым страшным было не уродство. Самым жутким было его поведение. Любой дикий зверь, ослепленный лучом фонаря, оглушенный истеричным лаем собаки, бросился бы бежать или атаковал. Этот — нет.

Он просто стоял в грязи за колючей проволокой. Его единственный, заплывший кровью левый глаз смотрел прямо на людей. В этом взгляде не было ни ярости, ни страха, ни животного инстинкта. В нем была абсолютная, мертвая пустота. Кабан тяжело и хрипло дышал, из его порванной пасти на землю капала черная слюна, но он даже не пытался сдвинуться с места. Он просто стоял и смотрел на них сквозь проволоку, словно ожидая чего-то.

*Тр-р-р-р-р!*

Карболитовый наушник Хромова взвизгнул, превратив щелчки в непрерывный, режущий барабанные перепонки скрежет. Стрелка на шкале ДП-5В дернулась, с сухим стуком ударилась об ограничитель и намертво залипла в крайнем правом положении.

Воздух вдруг стал плотным. В нос ударил резкий, до рези в глазах, неестественный запах грозы. Концентрированный озон, словно молния ударила прямо им под ноги.

Хромов сглотнул.

— Твою мать… — прохрипел сержант. Он хотел скомандовать отход, но горло перехватило спазмом.

И тут началось то, что сломало психику обоим. Прямо в воздухе, прямо перед глазами Хромова, начали лопаться ослепительно-белые искры. Словно кто-то бил его по затылку, вызывая оптические галлюцинации. Искры гасли, оставляя после себя черные, плавающие пятна.

Он заморгал, пытаясь смахнуть наваждение, но стало только хуже. Лужи под ногами урода-кабана вдруг начали едва заметно светиться. Это было мертвое, тошнотворно-синее, призрачное свечение, исходящее прямо из грязной воды.

Пространство за колючей проволокой дрогнуло. Сквозь пелену дождя и искрящиеся помехи в глазах, Летов закричал. Протяжно, срывая связки.

Там, в глубине леса, среди синеватого тумана, двигались силуэты. Высокие, вытянутые, абсолютно неестественные тени. Они не имели четких контуров, они ломались, изгибались под немыслимыми углами, игнорируя законы физики. Они скользили между деревьями, отделяясь от темноты, и текли… прямо к ним. Бесшумно. Неотвратимо.

Одна из теней метнулась вперед, растягиваясь длинным черным щупальцем прямо к покосившемуся столбу ограждения. Стальное кольцо на ошейнике не выдержало рывка и лопнуло с металлическим лязгом. Буран, издав последний полузадушенный визг, развернулся и рванул во тьму, бросив хозяев, врезаясь в кусты и не разбирая дороги.

Дисциплина, устав, выслуга лет — все это испарилось за долю секунды. Животный, первобытный ужас ударил по нервам кувалдой. Мозг отказался воспринимать реальность.

— Бежим! Сука, бежим!!! — заорал Хромов не своим голосом, бросая луч фонаря вниз и разворачиваясь.

Он толкнул остолбеневшего Летова в плечо так сильно, что тот покатился по глине. Рядовой вскочил, роняя автомат в лужу. Он даже не попытался его поднять. Оружие здесь было бесполезно.

Они рванули назад, прочь от периметра, прочь от синего свечения и танцующих теней. Плащи мешали, путались в ногах. Летов споткнулся о корень, рухнул грудью в грязь, изодрав руки в кровь, но тут же вскочил, подгоняемый волной липкого панического страха. Противогазная сумка отлетела в сторону, лямка больно хлестнула по лицу.

Хромов бежал первым, хрипя простуженными легкими. Фонарь выскользнул из его мокрых пальцев и упал в траву. Перед тем как скрыться за поворотом просеки, сержант обернулся. Луч брошенного на землю фонаря бил снизу вверх. В его косом, дрожащем свете сквозь пелену дождя было видно, как кабан все так же неподвижно стоит у проволоки. А прямо над ним, переваливаясь через ржавую «колючку», текла, извиваясь, абсолютно черная тень.

В ушах Хромова продолжал биться сводящий с ума непрерывный треск дозиметра, сливаясь с шумом дождя и стуком собственного сердца.

Резкий, дребезжащий звонок телефонного аппарата разорвал тишину квартиры, как пулеметная очередь. Я мгновенно открыл глаза. Привычка, въевшаяся на уровне спинного мозга: просыпаться до того, как рука дотянется до трубки. Рывком сел на кровати, нащупал эбонитовую трубку и прижал к уху.

— Слушаю, — хрипло сказал я. Горло пересохло. Часы на тумбочке показывали половину третьего ночи.

— Спишь, Ланцев? Отменяется. — Голос подполковника Батурина звучал сухо, по-протокольному четко, без малейших признаков заспанности.

Казалось, новый начальник направления по Зоне категории «90» вообще никогда не спал.

— Ноги в руки и бегом в изолятор.

— Что стряслось, Анатолий