Фантастика 2026-158 - Максим Арх

водя выносными блоками детектирования по стенам и полу. Треск приборов стоял со всех сторон, создавая давящую нервозную атмосферу. Тень под потолочным перекрытием, там, где проходили массивные вентиляционные короба, вдруг «сломалась». Скрежет металла о металл, сухой, резкий, утонул в грохоте падающей туши. Масса рухнула вниз без единого рычания — просто мгновенная, хищная гравитация.

Целью тварь выбрала замыкающего специалиста — биолога, возившегося с пробирками. Удар был страшной кинетической силы. Биолога буквально впечатало в бетонный пол. В луче упавшего фонаря я увидел нападавшего.

Это был волк. Вернее, то, что когда-то было волком до того, как Зона перекроила его генетику. Огромная, неестественно гипертрофированная тварь размером с крупного теленка. Облезлая, покрытая струпьями и роговыми наростами шкура плотно обтягивала бугристые мышцы. Передние лапы удлинились, а когти превратились в настоящие костяные серпы. В воздухе мгновенно повис резкий, бьющий по обонянию запах псины, гнилого мяса и перегретого железа.

Мутировавший волк не пытался кусать. Его костяные лезвия с пулеметной скоростью начали вскрывать спецжилет скрытого ношения из арамидной ткани СВМ. Биолог даже не кричал — из его легких вырывался лишь хрип.

Время перешло в вязкий режим. Я вскинул АКМС, вжимая приклад в плечо, и поймал в прицел переплетенный клубок из тел. Нажатие на спуск — доля секунды. Но линия огня перекрыта. Волк постоянно смещался, вгрызаясь в жертву, а биолог бился в агонии, закрывая собой зону поражения. Дистанция — двенадцать метров. Дозвуковая пуля может непредсказуемо срикошетить от костяных наростов твари и гарантированно войти в ученого. В голове мелькнула мысль: «Убью своего же…». Я замешкался. Пальцы намертво свело на рукояти.

И тут включился Череп. Сознание мигнуло. Мой собственный страх, сомнения и ступор мгновенно отошли на задний план, вытесненные ледяным, машинным спокойствием профессионала. Тело перестало принадлежать мне.

Никаких эмоций. Только сухая геометрия боя. Череп чуть довернул корпус, меняя угол обстрела, и сделал короткий шаг в сторону, открывая окно в слепой зоне волка — участок затылка размером с яблоко. Он не думал о риске задеть ученого, он просто знал траекторию.

Хлопнул выстрел. Короткий, сухой звук, приглушенный ПБС. Пуля вошла точно в основание черепа мутанта, в район продолговатого мозга. Физика раневой баллистики неумолима: попадание в ЦНС — это мгновенный гидродинамический удар и смерть. Но физиология «Кедра» отменила этот закон. Получив пулю, которая снесла ему часть затылка, существо замерло всего на секунду, а затем, с отвратительным хрустом позвонков, медленно повернуло голову в мою сторону.

Движение было дерганым, механическим. Из рваного выходного отверстия не ударил фонтан крови. Оттуда густо поползла черная, маслянистая слизь, которая на глазах сворачивалась на воздухе. Болевого шока не было.

Мутант издал низкий, клокочущий рык, оперся на свои серповидные лапы и сделал резкий, бросковый выпад в мою сторону. Он успел преодолеть ровно метр. А затем просто рухнул на бетон. Без конвульсий, без предсмертной агонии. Смерть наступила не от кровопотери и не от разрушения мозга. Тварь просто «выключилась», как сложный механизм, у которого внезапно перебили кабель питания. Инерция протащила ее тушу по полу, оставив черный след.

В цеху повисла мертвая тишина, нарушаемая только сиплым хрипом раненого биолога и безумным треском дозиметров.

Началась жесткая работа по эвакуации. Ученые оттащили биолога. Вкололи промедол, наложили окклюзионную повязку на раны. Жить будет.

Радиохимик трясущимися руками собирал образцы черной крови мутанта.

Саму тушу мутанта, весившую добрых полтора центнера, мы с нечеловеческим трудом завалили на импровизированные волокуши из сорванного листа жести. Бросать такой образец было преступлением, даже если от натуги лопались сосуды в глазах.

Отход был быстрым и молчаливым. Уже в кузове грузовика я посмотрел на Лебедева. Ученый сидел на металлической скамье, сжимая кофр. Его лицо под маской было серым.

Экспедиция была выполнена. У нас был раненый сотрудник, уникальные пробы грунта и туша мутанта, лежащая в центре кузова. Но главная цель не была достигнута. Загадка «Кедра» осталась неразрешенной. Ученые возвращались с данными, доказывающими, что они ничего не понимают: радиация была, а источника не было.

Зона отдала нам свои трофеи, но сохранила секрет. И я понимал, что мы сюда еще вернемся.

Отдельный этаж отдела КГБ в ЗАТО Свердловск-46. Здесь не было случайных людей. Направление, созданное для оперативного обеспечения Зоны категории «90», изолировали от остального отдела. Чтобы не было лишних глаз, лишних вопросов в курилке и случайных утечек в буфете. Мы варились в собственном соку. Сборная солянка из оперов, выдернутых из разных управлений по всей стране. У каждого в личном деле имелась своя, не всегда удобная для огласки, сноска.

Я прошел по гулкому коридору и толкнул обитую дерматином дверь с табличкой без фамилии, только с номером. Кабинет подполковника Батурина.

Внутри уже собрались почти все. Воздух сизо висел от табачного дыма, хотя форточка была приоткрыта — за ней виднелась глухая стена соседнего корпуса. Я молча кивнул присутствующим и опустился на свободный стул с края длинного приставного стола. Машинально достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, положил перед собой.

Напротив меня сидел майор Тарасов. Он методично разминал в узловатых пальцах папиросу «Беломор». По слухам, в своем родном областном управлении он своей прямолинейностью и принципиальностью стал неудобным, под давлением руководства положил рапорт на стол генералу с просьбой перевести на другое место службы и оказался во вновь создаваемом направлении.

Чуть поодаль, вальяжно откинувшись на спинку стула и поигрывая дорогой зажигалкой, расположился капитан Савченко. Идеально выглаженная рубашка, импортный галстук, на запястье поблескивают часы, явно купленные не на голую зарплату. Савченко не строил иллюзий и не искал справедливости. У него не сложились отношения с начальством из-за любви к красивой жизни, но опер он был от бога, с феноменальной агентурной хваткой. Сюда он приехал за северными надбавками, тройным окладом за радиационный риск и выслугой год за три.

Ну и я. Виктор Ланцев. Залётчик. Меня прислали в эту радиоактивную дыру не за орденами, а чтобы я кровью, потом и облучением смыл пятно с репутации и восстановил свое доброе имя. Если, конечно, доживу. Мы все были разные, с разными мотивами, но сейчас нас стянули стальным обручем общей задачи.

Дверь из комнаты отдыха открылась, и в кабинет стремительным шагом вошел Батурин. Подполковник выглядел так, словно только что сошел с плаката о бдительности: подтянут, гладко выбрит, ни единой лишней эмоции на лице. Для него Зона категории «90» и руководство новым направлением были не ссылкой, а прямым, скоростным карьерным лифтом. И он собирался выжать из ситуации всё.

Батурин бросил на стол пухлую картонную папку с красной