Деньги не пахнут 10 - Константин Владимирович Ежов

class="p1">Цифры прыгнули вверх, как ртуть в перегретом термометре: «Складские HBM исчерпаны — рост цен на 37% за две недели». «Производители меняют графики — кризис памяти становится реальностью». Рынок начал дрожать, словно металл под нагрузкой.

И тут огонь перебросился дальше.

«Старк и Gooble выкупают все Parser GPU — цепочка поставок рушится». «Малые AI-компании останавливают обучение — облачные GPU исчезли». «Б/у видеокарты продаются вдвое дороже — рынок переполнен спекуляцией».

Новости разлетались, как сухие листья под шквальным ветром. В воображении всё отчётливее слышался звон пустых складов, запах нагретой пыли и напряжённый треск перегруженных серверов.

То, что сперва казалось обычным витком конкурентной борьбы, внезапно превратилось в настоящий пожар — словно кто-то брызнул на угли бензином.

А Envid стояла прямо в самом его центре.

Обе стороны — и Старк, и Gooble — давили на компанию, требуя ускорить выпуск следующего поколения GPU. В зале совета кто-то нервно тер виски, чувствуя, как возвращаются старые мигрени, как волосы у висков будто ещё сильнее редеют от стресса.

— Как всё вообще смогло так быстро вырасти в такой хаос?..

Ещё недавно эти встречи были ленивыми и мягкими — формальными, размеренными, как тихий шорох бумаги под лампами. Раз в квартал генеральный приносил отчёт, звучал пара лёгких вопросов — и всё. Большинство присутствующих сидели в креслах ровно потому, что умели прекрасно не принимать решений, плыть по течению, не трогая глубину.

Но теперь зал совета превратился в нервный штаб.

Каждый шаг — с последствиями, каждое слово — с весом. В воздухе стоял запах напряжённой тишины и едва слышимого гула проекторов. Многие ловили себя на мысли: «Когда всё это превратилось в кошмар?»

И каждый раз, разматывая цепочку событий до начала, они натыкались на одну фигуру. Ту самую причину, от которой у них будто заново начинала болеть голова.

Грохот. Дверь резко распахнулась, и в зал вошёл Сергей Платонов.

Его шаги звучали уверенно, мягко пружиня в ковре, а на губах светилась лёгкая, почти озорная улыбка. Он выглядел так, словно входил не в комнату кризиса, а на долгожданный праздник.

— Вы собрались раньше, чем ожидал. Даже трёх недель не прошло, — сказал он, голос его звучал тёпло, почти напевно, будто он наслаждался самой атмосферой этого хаоса.

Казалось, кризис приносил ему искреннее удовольствие.

— Я слышал, и Старк, и Gooble требуют Bolt-on. Тогда, может, просто стоит отдать его им?

Ещё совсем недавно именно он, не моргнув, настаивал на досрочном выпуске Bolt-on — и теперь его слова звучали как будто мягко, но уверенно толкая совет дальше в самую гущу надвигающейся бури. А тем временем в душном зале совета директоров пахло свежемолотым кофе и тонкой пылью от тяжёлых папок, которые скользили по полированному столу, оставляя едва слышный шелест. Кондиционер гудел где-то под потолком, и этот ровный звук только подчёркивал напряжение, стянувшее пространство, как струну. На лицах членов совета застыло неуверенное молчание, но один человек — Сергей Платонов — сиял неожиданно тёплой, почти весёлой улыбкой, словно вокруг не назревала буря, а начиналась долгожданная весна.

И именно эта чрезмерная лёгкость в его взгляде царапнула внутренний покой присутствующих. Где-то глубоко внутри возникло тревожное чувство: «А вдруг всё это происходит именно так, как он задумал…?» Память услужливо подняла из глубины прошлые эпизоды, в которых Сергей вмешивался решительно и внезапно — и ни один из них нельзя было назвать «рациональным» в привычном смысле. Каждый раз события накатывали, как грозовая туча с запахом сырой земли и озона, и разворачивались по его невидимому сценарию.

Повисла тяжёлая пауза, будто воздух стал гуще и прохладнее. Затем председатель негромко откашлялся, и его голос, сухой и собранный, прорезал тишину:

— Начнём. Повестка только одна. Сразу две компании — Старка и Губл — требуют, чтобы поставки Bolt-on начались в третьем квартале.

Bolt-on — их новый графический процессор — почти созрел для массового производства: в лабораториях ещё пахло нагретым металлом и озоном от работающих стендов, на платах дрожали крошечные элементы, а инженеры осторожно касались их в перчатках, чувствуя едва уловимую вибрацию будущего. Но выпуск намеренно откладывали: старая архитектура Parser всё ещё уверенно держалась на рынке и приносила стабильную прибыль. Слишком ранний шаг означал бы укусить самих себя за руку — самопожирание, от которого в отчётах появлялся холодок цифр.

Однако теперь клиенты давили — мягко по форме, жёстко по сути. «Предварительный запрос» пах угрозой так же явно, как гроза перед дождём: если Bolt-on не выйдет к концу года, они уйдут к другим поставщикам. По комнате прокатились обрывистые реплики — осторожные, безответственные, словно каждый говорил, не касаясь сути. Одни видели риск потерять Parser, другие — страшились утечки ключевых партнёров.

И всё же голос Якоба Ёнга прозвучал твёрдо и тяжело, как шаг по мрамору:

— Мы придерживаемся изначального графика. Никто другой не сможет выпустить продукт уровня Bolt-on в такие сроки. В конце концов они вернутся — им придётся подстроиться под нас.

В его интонации чувствовалась уверенность и ледяная логика больших чисел. Кто-то робко заметил:

— А если обе компании всё-таки уйдут? — но это был не столько вопрос, сколько заранее подготовленный щит, которым удобно прикрываться потом.

И тут Сергей Платонов, до этого сидевший тихо, как хищная кошка перед прыжком, медленно поднял взгляд и мягко, но отчётливо сказал:

— Мне кажется, это не слишком мудрое решение.

Слова его прозвучали ровно, без нажима, но в них ощущался скрытый жар. Он говорил о войне — не метафорической, а живой, шумной, пахнущей перегретыми серверами, горячим пластиком и напряжением кабелей, которые гудят под нагрузкой. Там, где каждая секунда решает, никто не станет ждать из–за узкого горлышка. Тот, у кого больше денег и отчаянья, найдёт обходной путь — вложится в конкурентов, поднимет их, ускорит их, как ветер раздувает искру.

— Наши конкуренты слишком отстают, — возразили ему.

— С достаточным финансированием они догонят быстро, — ответил он спокойно, и в его голосе шуршанием прошла уверенность.

— Нет доказательств, что ради пары месяцев они пойдут на такие траты…

— Пока нет доказательств, — перебил он мягко и улыбнулся так, будто чувствовал на губах вкус будущей победы.

— Сколько из сказанного мной когда-либо имело доказательства с самого начала? И всё же каждый раз всё происходило именно так.

Он замолчал на мгновение, и в тишине отчётливо слышно стало, как часы на стене размеренно отстукивают секунды, будто отсчитывают время до чего-то неизбежного.

— Эта война будет