Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

Все кругом, от бабушки и до консьержки, считали своим долго ехидно намекнуть, знает ли рыжая мечтательница, как в действительности жилось людям в Средневековье, и сколько бы она сама там продержалась. А она холодно улыбалась и отвечала, что знает об этом больше, чем все они разом.

Дура… Как же правы были все эти насмешники с их гадкими ухмылками. Ее не хватило и на трое суток…

После разговора с Гордоном, Мэг вошла в кухню, как на поле битвы. Вскоре она навсегда покинет Шарпсворд-холл. Но пока она не переступит границу поместья – она в шестнадцатом веке и будет жить по его правилам. Рыцарь Вереска должен быть последователен. А хранить обеты, данные в девять лет – это не для слабаков…

За несколько вечерних часов Мэг успела сделать и еще несколько открытий. Например, выяснить, что прялка с педалью (собранная еще по образцам Леонардо да Винчи) – куда более сложное устройство, чем компьютер, а у нее самой обе руки левые и вдобавок кривые. Под мягкий стрекот колеса младшая сестра Вилмы, двенадцатилетняя Сондра, играючи тянула из пушистой кудели тонкую прочную нить, послушно свивавшуюся в тонких детских пальцах. Вооруженный чесалом Коллум, первый знакомец Мэгги в поместье, остервенело вычесывал репья и солому из косматой овечьей шерсти и бросал мягкие серые облачка в корзину, бубня себе под нос, дескать, рано остригли бедолаг, померзнут теперь. Но по ухмылке Сондры Мэг догадывалась, что подростка просто задевает скучная возня, когда прочие мужчины заняты более интересными делами.

В руках Мэг шерсть отчего-то оказывалась жесткой и даже колючей, на пальцах быстро вспухли мягкие волдыри, тут же лопавшиеся кровящими пятачками, а катушка крутилась вдвое быстрее, чем Мэг успевала за ней следить. На монументальный ткацкий станок, высящийся в углу, она старалась даже не оглядываться.

В следующий день Мэг бросилась очертя голову, твердо решив окончательно выяснить, по зубам ли ей каменный кусок не слишком чистого и вовсе не сладкого сахара.

Она вычистила очаг, едва не задохнувшись в тонкой и душной взвеси поднявшегося пепла. Потом щепала лучину для растопки, раскровенив пальцы длинными порезами. Вымыв в кухне пол, едва отжала мокрые рукава и отправилась в баню, где шла стирка: близилась Пасха, и залежавшееся за зиму белье вынимали из сундуков.

Подоткнув подол, Мэг вдвоем с Элис топтала в двух огромных чанах простыни, камизы и старинные льняные скатерти, котты и жесткие дерюжные полотенца. Скрипя зубами от ломоты в промерзших ногах, до горячего пота колотила белье вальком, а потом, прополоскав в чистой воде от золы, отчищала въевшиеся пятна полотняным мешочком, полным тертого корня горечавки. Нательное белье развесили на веревках под навесом на пронизывающем ветру. Все, что не поместилось, распялили на банных балках, и Мэг рухнула наземь у бревенчатой стены: пальцы не гнулись, а ноги вовсе казались чужими.

– Притомилась? – запыхавшаяся Элис утирала ветошью крепкую стройную шею, – не сиди, Мэгги, застудишься с пылу. Пойдем, мне ребятню покормить нужно, передохнешь малость да обсохнешь.

…Элис с мужем жили в домишке при кузнице.

Ботинки "Мартенс" сохли у очага, стыдливо прикрывшись мятыми носками. Сама виновата, нечего было натягивать обувь на мокрые ноги… Сидя у очага и вытянув босые ступни к огню, Мэг смотрела, как трехлетний Робби уплетает лепешку с ранней зеленью и овсяным киселем. Элис, распахнув камизу до самого пояса, дремала в деревянном кресле, покачивая у груди двоих детей. Молчаливая, прозрачно-худая Вилма сидела у окна со штопкой – она присматривала за всеми троими, пока Элис отлучалась по хозяйственным хлопотам.

Как же болят ноги… Ничего, до вечера угомонятся. Главное, чтоб ботинки у огня не растрескались. Без подметок далеко не убежать, тем более, что после знакомства с кланом Шарп Мэг пересмотрела свои взгляды на некоторые болезни. А путь неблизкий… И то, если по ровной дороге.

Эта мысль зябко прошлась по спине, разгоняя рябь мурашек. Далеко… И никто в ее времени не знает, где искать незадачливую паломницу, случись чего.

Мэг вздохнула, еще ближе придвигаясь к уютно потрескивающему пламени, и оглянулась на Вилму. А ведь она красивая. Сколько ей лет? Восемнадцать? Девятнадцать? А глаза, как и у Гордона, на века старше лица. Ее крохе нужна обычная детская смесь, а ей самой – сытная еда, витамины и развлечения. Кино, танцы и пикники. И стрижка-каре вместо кос из-под чепца, и модное платье вместо коричневой котты, и серьги, и губная помада, и хороший, добрый парень, который сумеет перемотать время в ее глазах на пятьсот лет вперед. Пастор Шарп, преподобная вы сволочь…

Поморщившись от боли, шурупами ввинтившейся в ступни, Мэг встала, брезгливо сгребла под мышку носки и сунула ноги в мокрые ботинки:

– Благодарствуй, Элис. Пойду, Катрине с ужином помогу.

Элис не проснулась, разнежившись от детского тепла, но Вилма вскинула голову:

– Ты куда собралась по холоду с мокрыми ногами? Даже не думай! – она встала, порылась в сундуке и протянула Мэг пару грубых башмаков, – вот, надень пока. А твои пусть себе сохнут, я тебе сама их потом принесу.

Мэг снова разулась и опасливо сунула ноги в жесткие башмаки, тут же становясь похожей на Золушку из диснеевского мультфильма. А ведь Вилма права, так и почки недолго застудить…

– Спасибо, – кивнула она, поставила ботинки назад к очагу и зашагала в сторону дома.

Небо, еще утром сеявшее из дымно-серых облаков мелкий зябкий дождь, очистилось, заголубев пронзительно и ярко. Мэг невольно остановилась, жмурясь в лучах солнца. Интересно, где тот самый овраг, о котором говорил доктор Клоди?

Поправив на плечах шаль, она подошла к стене поместья и осторожно ступила на каменную лестницу, ведшую наверх к стрелковой башенке. Башмаки были неудобны и порядком велики, а ступеньки круты и скруглены по краям тысячами ног. Но Мэг, оступаясь и шепотом сквернословя, добралась доверху и выглянула из амбразуры: перед ней расстилались горы, синеватые под ясным небом, ослепительно-зеленые от пледа молодой травы и дымчато-розовые там, где по склонам расплескались заросли вереска. Бескрайнее плоскогорье Шарпсворд-холла уходило вдаль к выеденным ветрами холмам, зеленея пастбищами. Лужи, еще не просохшие с утреннего дождя, казались россыпями бирюзы. Пропасть с перекинутым через нее Мостом отсюда была видна особенно хорошо, и ее темный зев снова напомнил Мэг, как далеко она от своей привычной жизни. "Все хорошо, детка. Теперь ты дома", – вдруг прозвучал в голове голос Катрины, и Мэг поежилась. Чушь, здесь просто ветрено до ужаса. И красиво… До чего красиво, Господи…

Вниз Мэг спускалась, отчетливо ощущая в желудке ледяного ежа. Вновь ступив на твердую землю, с облегчением