Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

Мэг же, перетирая жесткой холстиной фарфоровые тарелки, задумчиво смотрела в переливы углей под горшком. На душе было паршиво.

***

Она стояла посреди коридора, тускло освещенного догорающим на стене факелом. Занятая самобичеванием, она, похоже, пошла от кухни не в ту сторону. Мэг решительно сняла со стены факел и вернулась к кухонной лестнице. Еще один пролет привел ее к высокой арочной двери с медными кольцами. Та натужно скрипнула, поддаваясь под рукой, и Мэг оказалась в холле.

Днем она уже проходила здесь, слишком подавленная и ошеломленная, чтоб осматриваться. А сейчас тихо вышла на середину, выше поднимая факел.

Узкие лучи лунного света лились откуда-то сверху, то ли из бойниц, то ли из вентиляционных окошек, выхватывая из мрака потускневшее от времени шитье тяжелого гербового стяга, свисающего с балки. Столбы дикого камня высились по обе стороны широкой каменной лестницы с коваными перилами, ведущей наверх и явно перестроенной в более поздние века. Мощные стропила из цельных стволов поддерживали свод потолка, входные двери, больше похожие на ворота, были заложены засовом. Скрещенные алебарды тускло блеснули со стены, ловя отсвет факела, и Мэг невольно ощутила, как по спине пробегает дрожь.

Отчего тут так тихо? Ведь в этом доме полно народу. Ей уже рассказали, что у многих семей есть отдельные дома, но добрых два десятка человек живут прямо в особняке. Мэг никогда не задумывалась раньше, как тихо там, где не гудят кондиционеры, не слышно шума канализационных труб, ниоткуда не доносятся звуки музыки или телевизоров, и даже вода не капает из плохо закрытого крана. Ни автомобильных гудков, ни гула проезжей части, ни велосипедных звонков… Тишина… Только факел потрескивает в руке, да собственное дыхание прерывисто отдается в ушах. Вдох-выдох… И снова волна крупной дрожи прошлась вдоль хребта.

А ведь она не в фильме. Не в игре, не в квесте. Она не Рыцарь Вереска, и никаким кодовым стоп-словом не прервать эту неестественную мертвую тишину. Вдох-выдох… Она совершенно одна в дебрях горной Шотландии, в никому не известном месте, с людьми, которых толком вовсе не существует. Никто не знает, где она, а ее будущее зависит от безумного фанатика, застрелившего человека на ее глазах. Всего в сорока милях отсюда лежит обычный, понятный мир – совершенно нормальный и совершенно же недосягаемый.

Что она себе вообразила? Что это элитный клуб высокопрофессиональных ролевиков? Тут все по-настоящему. И те, кто посягает на этот заколдованный мирок, умирают тоже по-настоящему. Пастор сам сказал, что пойдет на все… Без исключений. Неважно, что она гостья лэрда. Стоит ей стать угрозой для этого мрачного рая – и защита своей цитадели станет Шарпу важней любых обетов. Она останется тут навсегда. До самой смерти, никогда больше не увидев других лиц, кроме тех, которые видела за ужином. Никогда не повернет кран, подставляя руки под струю горячей воды. Никогда не войдет в лифт, не сядет за руль, не купит новую пару туфель, не услышит голоса из телефонной трубки. Она в тюрьме… В средневековой психушке, где на людях пашут землю, где грипп – смертельная болезнь, а от депрессии лечат плетьми и каленым железом…

Это внезапное осознание обрушилось на Мэг, будто сосулька с края крыши, вдребезги разбивая сказочный карамельный глянец. Горло сдавило ужасом, и судорога свела разом ослабевшие руки.

– Держись… – пробормотала она, до боли стискивая древко факела и понимая, что сейчас нахлынувшая паника разнесет ее на куски, – держись…

Мама… Мама, где ты со своим холодным канцелярским практицизмом? Со своим неизменным спокойствием и точным знанием, как справиться с любой на свете бедой? Почему ты… нет, почему я так тебе и не позвонила? Двадцать шесть процентов. За это время я могла рассказать тебе во всех подробностях, где и с кем меня нужно искать… О, Господи…

– Мэгги! – этот голос вдруг клином расколол тишину, и Мэг взвилась с задушенным воплем, роняя факел. Россыпь искр брызнула по полу, и Гордон подхватил девушку в объятия, отшвыривая факел ногой.

– Тише, тише… – шептал он, крепче прижимая дрожащую Мэг к себе, пока она не затихла, обессиленно ткнувшись лбом в его плечо.

– Как ты тут оказалась в такое время?

Мэг вздохнула, закрывая глаза:

– Просто возвращалась из кухни. А тут так темно. И тихо… Как ты меня нашел?

– Просто увидел огонь факела и пришел посмотреть, в чем дело. Нога эта чертова болит, и ребра ноют, – усмехнулся Дон, – не заснуть.

– Сам виноват, – пробормотала она в ответ, – ты не долечился. И вообще, все из-за тебя.

– Мэгги, – голос Гордона гулко отдавался в груди, – а ведь я так и не спросил тебя, почему ты приехала сюда. Неужели тоже из-за меня?

– А как ты думал, – проворчала Мэг, – господи, во что я ввязалась…

Минуты шли, а они все также стояли посреди темного холла, только на полу дотлевали остатки факельной осмолки. Мэгги медленно вдыхала запах дыма и щелока от его рубашки и чувствовала, как страх схлынул, оставив позади себя каменную усталость.

– Дон.

– Что?

– Что со мной будет?

Гордон долго молчал, не разжимая рук. Потом отстранился и сел на ступеньки:

– Мэг, мы почти не разговаривали в последние сутки, – мягко промолвил он, – прости, что я притащил тебя сюда. Знаю, тебе здесь тяжело. Пожалуй, куда тяжелее, чем мне было в вашем госпитале. Но у меня не было другого выбора. Только в поместье я могу тебя защитить. Я и раньше знал, что дядя пойдет на что угодно ради Шарпсворд-холла, однако после смерти доктора Клоди я впервые понял это по-настоящему.

– Ты хочешь сказать, что там, у Моста, пастор должен был пристрелить и меня? – Мэгги села рядом с Гордоном, надеясь, что он не заметил, как у нее подогнулись ноги.

– Только не у меня на глазах. Дядя не стал бы делать меня своим врагом, единство клана для него священно. Но у него хватило бы и других способов не дать тебе добраться туда, где ты сможешь рассказать о Приюте. Достаточно было его предложения доставить тебя в деревню. Он мог завезти тебя поглубже в горы и ночью бросить там одну. Ты почти наверняка погибла бы, и я никогда бы об этом не узнал.

Дон проговорил все это так ровно, словно обсуждал с ней запасы крупы, но Мэг видела, как закаменело его лицо при последних словах. Она осторожно придвинулась ближе:

– Дон… Ты погоди думать о нем так плохо. Быть может, он и правда, не собирался причинять мне вреда.

От собственных