Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

везде чужая? Не в том ли загвоздка, что она сама всю жизнь подчеркивала свое отличие от всех кругом, не заметив, что так и не обзавелась настоящим лицом под любовно сработанной маской.

Огладив замерзшей ладонью сырой крест над могилой Томаса Клоди, Мэг ободряюще сжала перекладину, будто костлявое плечо врача. Обернулась, подбирая мокрый подол, и побрела обратно к воротам поместья, оскальзываясь в грязи и мелко дрожа от холода.

– Сестра Маргарет! – окликнул ее на ступеньках крыльца голос, он которого ей захотелось заскрипеть зубами.

Пастор Шарп нагнал Мэг у самых дверей, учтиво открывая перед ней створку.

– Простите, отец Ллойд, я спешу на кухню, – пробубнила Мэг, входя в холл, а пастор шагнул следом, стягивая капюшон плаща:

– Вам некуда спешить, Мэгги, – ответил он, – у Катрины полно подручных, в такую собачью погоду вся ребятня поместья рвется помогать или в кузнице, или на кухне.

И после секундной паузы участливо добавил:

– Сестра, на вас лица нет. Вы озябли, вам одиноко и тоскливо, а вдобавок, вы только что бросили горсть земли на саван единственного человека, который связывал вас с домом. У вас на сердце должен лежать камень, размером с обеденный стол. Вам нужно отвлечься. Пойдемте со мной.

– Вы очень проницательны, отец, – проворчала Мэгги, – только едва ли после похорон доктора меня всерьез утешит общество его убийцы, уж простите за прямоту.

– Напротив, – возразил Шарп, – именно мое общество сейчас будет лучшим бальзамом для ваших ран. Ведь нас объединяет общая тайна, в которую посвящены лишь мы двое. Даже с Гордоном вы не можете быть так откровенны, как со мной. Так что для вас я сейчас подобен шерстяным носкам после бальных туфель.

Мэг вздохнула, тоже сбрасывая капюшон и вороша влажные волосы:

– Терпеть не могу, когда вы правы. Куда же вы хотели меня позвать?

***

Здесь можно было остаться навсегда. Здесь стоило прожить жизнь, а потом по недосмотру оставить тело в тяжелом сафьяновом кресле и беспечным привидением кружить меж старинных шкафов, ведя полупрозрачным пальцем по нескончаемым рядам книжных корешков, медным застежкам переплетов и бокам старинной волынки, усталым тюленем лежащей на сундуке.

Библиотека Шарпсворд-холла, гордость восьми поколений, сразила Мэг. Несколько рядов дубовых шкафов ломились от книг, часть которых на ежегодных британских аукционах антиквариата стоила бы целого состояния. Одна только Библия начала шестнадцатого века в неподъемном кованом окладе стала бы жемчужиной любого музея.

Собрания сочинений Рабле, Сервантеса и Лопе де Вега, труды Коперника и Чосера, со старческим кряхтением открывающие пожелтевшие страницы, местами испещренные рукописными заметками, сделанными на полях давно умершими людьми. Старинные географические карты, запомнившие лицо уже ушедшего мира, целые альбомы изумительных набросков, подписанных именами безвестных художников…

Отчего-то больше всего Мэг потрясли две находки: ветхий, розовато-серый от времени цветок мака, заложенный в томик незнакомого ей поэта. И выпавший из какого-то романа клочок бумаги с порыжевшей чернильной надписью: "Два с четвертью фунта лампадного масла – один шиллинг восемь пенсов".

И вдруг она замерла и расхохоталась с искренним весельем:

– Господи, да это же "Айвенго"! Святой отец, по пути в вашу дивную библиотеку эта книга оступилась почти на четыреста лет!

Пастор Шарп, уютно сидящий в кресле, усмехнулся в ответ:

– Вот вы и воспряли духом… А из книги вырезан титульный лист с датой издания, как и из многих других. Большая часть библиотеки датирована вовсе не шестнадцатым веком, как вы, несомненно, заметили. Есть и довольно современные издания, в книгах важно содержание, год же выпуска легко скрыть. Все эти книги предназначены для моей паствы и примечательны разве что почтенным возрастом и языком оригинала. Но это не главное достояние семьи. В подвалах стоят два несгораемых сундука с куда более старыми книгами. Какие-то из них куплены моими предками, какие-то ими же награблены, некоторые оказались здесь в качестве платы за кое-какие особые услуги. У меня есть несколько страниц рукописи Томаса Мора.

Мэгги огладила переплет "Айвенго", будто соболью шкурку:

– Поразительно… Отец Ллойд, так какой же год сейчас в Шарпсворд-холле?

Пастор улыбнулся:

– Если считать от коронации Марии Католички – тысяча пятьсот восемьдесят седьмой. Однако, как вам сказать… Эпоха, в которой живет Шарпсворд-холл, все же условна. Мой отец оснастил поместье в соответствии с шестнадцатым столетием, породив наш уклад, но я не цепляюсь за отдельные годы. В конце концов, я храню традиции нашего дома, но не собираюсь насаждать губительные заблуждения того времени. Здесь все знают о гелиоцентрической системе мироустройства, об основах физики, химии и анатомии. Кроме того, полагаю, вы заметили, что в особняке чисто, никакой соломы на полу, в постели нет клопов, а на людях – вшей. Одежда стирается регулярно, правила личной гигиены прививаются с младенчества, медицинские инструменты, вроде игл для зашивания ран и щипцов для извлечения осколков кости, тщательно прокаляются, роды принимают только в бане и только чистыми руками, и никому даже в голову не придет обсыпать больного кладбищенской землей или прижечь рану кипящей смолой, как это делали наши уважаемые пращуры.

Мэг, все также сидящая на полу с "Айвенго" в руках, задумалась.

– Да, верно. Еще в госпитале я заметила, что одежда Гордона не похожа на тряпье бездомного. И все равно, отец Ллойд… Еще недавно мне казалось, что вы обманываете свою паству, а ведь на деле вы лжете самому себе. Вы не хуже меня знаете, что ваш клан держит здесь не приверженность традициям, а страх перед давно мертвой женщиной, чье лицо вы, как ребенок, вырезали из книги и приклеили поверх другого страха, своего собственного.

– Мне ни к чему прятать свой страх под масками, – очень мягко возразил пастор, – я боюсь за свою семью. Я годами молча несу этот страх в себе и уже насквозь им пропитался.

– Да бросьте, – без всякой иронии покачала головой Мэг, – дело не в семье. В наши дни подростка можно отправить учиться из Абердина в Йоханнесбург и волноваться о нем не больше, чем если бы он жил у тетки на соседней улице. Интернет вам в помощь, и все дела.

– Вы знаете другую причину? – все также мягко спросил пастор.

– Да, – кивнула Мэг, – думаю, я знаю. Видите ли, года четыре назад я уезжала на все каникулы в летний лагерь для школьников. Мобильной связи у меня там не было – поощряли отрыв от дома, да и впечатлений было через край. Вернувшись, я первым делом рванула в своей клуб ролевиков. Только я не знала, что клуб переехал. Просто аренда помещения подорожала, и глава нашего клана снял другое. И знаете, я никогда не забуду первых