Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

Год спустя отец спохватился, вытащил меня из холщовой рубахи и отправил учиться в колледж. Это были худшие годы моей жизни… Внешний мир потряс меня, ошеломил и поначалу восхитил своими размерами, изобилием и разнообразием. Протрезвел я, впрочем, очень быстро.

Я был слишком наивен для внешнего мира, слишком доверчив. Я привык к тому, что люди добры и чисты. Привык предлагать помощь, не раздумывая, делиться всем, что имел, распахиваться настежь перед каждым. Только вот отец забыл предупредить меня, что за Мостом мир чертовски другой. Вы не представляете, сестра, какие издевательства я там перенес… С каким извращенным наслаждением надо мной глумились однокашники, как жестоко разыгрывали, как гнусно выставляли на посмешище. Один из таких… розыгрышей чуть не привел меня в петлю. Там, в Эдинбурге, я окончательно убедился, что нас окружает сплошной помойный ров, до краев полный человеческого скотства. И мой долг – беречь от него мою семью. От каждого ублюдка, каждой грязной твари, что попытается влезть в мой дом и притащить с собой дерьмо этого проклятого мира.

Когда мне было двадцать семь, отец внезапно скончался от обширного инсульта, и мы с Мэтью приняли решение продолжать его дело. Только для нас это не было игрой. Мэтт к тому времени получил экономическое образование, мы подробно разобрались в финансовой стороне дела, выяснили, куда вложен основной капитал семьи, и окончательно отгородили Приют от внешнего мира.

Шарп снова помолчал. Потом обернулся к Мэгги, и луна отразилась в прозрачной зелени глаз.

– Я знаю, как трудно вам сейчас сдержать сарказм, сестра. После того жалкого ужина, которым вас сегодня накормили. После того, как вас одели в затрапезное платье с чужого плеча. Не слишком похоже на страну Оз… Но дело не в этом. Да, наша жизнь тяжела и скудна. Но мы сумели выстроить на этом клочке земли настоящий заповедник лучших человеческих качеств. Отсутствие безграничного выбора сделало нас благодарными. Тяготы нашего быта не оставили нам места для раздоров и сплотили нас перед жизненными невзгодами. А узость нашей общины научила безоговорочно и безусловно дорожить друг другом. Каждый из нас готов прощать недостатки других. И каждый, в свою очередь, знает, что и его готовы прощать, а потому стремится облегчить другим эту задачу, денно и нощно воспитывая себя. Ни один из нас в самый голодный год не утаит и сухаря. Все доверяют всем без тени сомнения. Наши дети растут в любви. И никто не боится, что останется один, никому не нужный.

Мэгги невольно шагнула ближе:

– Но пастор… Зачем все это? Зачем наряжать пугало из Марии Кровавой? Зачем вычеркивать из истории пятьсот лет? Неужели все они, все до единого верят в это? Я не слишком религиозна, но и я не верю в рай, выстроенный на лжи!

Шарп усмехнулся:

– Да, я лгун и манипулятор. Но мой рай слишком хрупок, чтоб оставлять его без защиты. И мне нужен этот стеклянный шар, чтоб моя паства помнила об опасности внешнего мира. Достаточно одного пришельца, который откроет наше убежище – и Приют превратится в аттракцион для ублюдков. Все эти чистые, открытые, полные любви души будут обнажены и выброшены на мороз. Все, из чего состоит наша жизнь, станет декорацией к чужим кривляньям. Я не допущу этого. А Мария Кровавая… юнцы любопытны, сестра, и склонны пренебрегать опасностью, грозящей им самим. Но никто из Шарпов не поставит под удар всех прочих. А потому образ этой оголтелой католички много лет служил мне надежным дверным замком.

– Карамельная скорлупка, – пробормотала Мэг, – отец Ллойд, неужели все, кто сейчас населяет поместье – потомки тех пятидесяти сирот?

– Не только. Дети прислуги и многих арендаторов тоже осели здесь навсегда. К тому же у нас порой бывают пополнения извне. В мире и сейчас хватает брошенных на произвол судьбы детей, а отсутствие свежей крови ведет к вырождению. В поместье уже сейчас слишком много кровных родственников. А у нас всегда рады дать кров тем, кого судьба… или, если угодно, безумная королева Мария… лишила близких.

– И вы всем даете фамилию Шарп?

– Всем, на то мы и семья. Но я рачительно веду записи, чтоб не допустить нежелательных браков. Вы уже слышали, что многие здесь называют друг друга "кузенами". Мы сразу объясняем каждому из детей, кто ему кровная родня. Я стараюсь не допустить лишних сердечных драм. В конце концов, семейные узы – единственное наше неиссякаемое достояние, не зависящее ни от погоды, ни от урожая.

– Там, у моста, вы не были образцом безусловной семейной любви, сэр, – сказала Мэг без всякого ожесточения. Но Шарп улыбнулся:

– Вы молоды, милая. И, что еще лучше, вы чудесно чисты и полны самых светозарных иллюзий. Большая и редчайшая ценность в вашем ужасном веке. Только, если вы оглянетесь на собственное детство, вы, вероятно, вспомните, что ваши родители порой принимали тяжелые для них решения и бестрепетно лезли руками в помои, чтобы вам как можно позже пришлось столкнуться с уродливой стороной бытия. Они берегли вас и ради этого не заботились о собственном душевном покое. Я тоже берегу свою паству и при нужде пренебрегаю своей совестью. Сейчас вам это кажется высокопарным лицемерием, но еще немного, и вы поймете.

Мэг сконфуженно нахмурилась, глядя во тьму.

– Сколько же человек может прокормить поместье?

– За все годы максимальный размер общины доходил до девяноста шести человек, – Шарп тяжело вздохнул, – Господи, как мало нас сейчас… В целом же прокормить столько народу непросто, у нас мало пахотной земли. Но зато на холмах прекрасные пастбища, вон там, за маслобойней, разбит яблоневый сад, летом здесь недурно растут овощи, а еще в этих краях полно ежевики. На наших землях есть и озеро, холодное до ломоты в костях, но рыбы там хватает. Гордон, кстати, скотовод от бога, а лошади и вовсе льнут к нему, как домашние кошки. Ну, а в самых отчаянных ситуациях я привожу провизию с той стороны, хотя это у нас не очень поощряется. Пища двадцать первого века битком набита всякой искусственной дрянью, мы плохо ее переносим. Единственное, что я регулярно покупаю, это бездымный уголь для отопления.

– Невероятно, – Маргарет вдруг ощутила азарт, – как же вам удается столько лет никому не попадаться на глаза? Это же стада, пашни, сад…

– Храни, Боже, добрую старую Шотландию, – пожал плечами Шарп, – пока за землю исправно платятся налоги – границы частной собственности неприкосновенны, о чем и