Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

доски скрипели под ногами, и веревочные перила колыхали лохмотьями, выполосканными ветром, дождями и временем. Где-то там, внизу, дышала холодом вечность, и седые завитки пара вкрадчиво обвивали лодыжки, такие нелепые и неуместные в пыльных ботинках "Мартенс".

Пастор шел впереди медленно и уверенно. Шагал то через одну доску, то через две, и Мэг даже показалось, что она заметила крохотные знаки, выжженные на нужных досках и незаметные, если не искать их специально. Сзади скрипели шаги Гордона.

Сейчас, вот сейчас наконец откроются все тайны. Те самые, что начались во время памятного ночного дежурства, когда она раскладывала на столе окровавленные средневековые обноски. Куда сейчас занесет ее собственное легкомыслие? Как ее примут там, на той стороне? Там должны ненавидеть чужаков… А если ее сочтут сообщницей Клоди – можно сразу ставить на себе крест. Даже тела ее никто никогда не найдет…

Мэгги не знала, сколько времени занял этот нескончаемый путь. Она боялась осмотреться, держась взглядом за помеченные доски, будто в игре "змеи и лестницы", и ей всерьез казалось, что она шаг за шагом идет через десятилетия, ступает на скрипучие плашки веков, уходя все дальше назад, далеко от своего простого и уютного мира с его доступным сахаром.

Она озябла до костей, и пальцы уже едва чувствовали грубые веревки перил, и шаги через тридцать, а то и сорок лет разом, слишком широкие для ее малого роста, уже стали невыносимо трудными, когда пастор обернулся, снова протягивая ей руку, а прямо под ногами возникла каменистая кромка обрыва.

Шарп помог девушке перешагнуть на твердую землю:

– Добро пожаловать в Шарпсворд-холл, сударыня.

***

Она не сразу подняла глаза. Сначала сжала онемевшие от холода пальцы, уняла прошившую ее дрожь, и вдруг…

– Отец Ллойд!! Ох, свят, кузен Дон вернулся!! – донесся до нее надтреснутый мальчишеский голос, и Мэг вскинула голову:

Прямо к ним, все еще стоявшим у Моста, несся худой мальчуган лет четырнадцати, размахивая руками на бегу. Полоскались по ветру волосы и рубашка со шнуровкой на груди, босые ноги резво мчались по ледяным камням, загорелое лицо сияло лучезарной улыбкой.

Не глядя ни на кого, мальчик с размаху врезался в Дона, сгребая его в охапку и едва не повалив наземь.

– Кузен!! – вопил он, – вернулся, чертяка!! Живой!!

И сдержанный Гордон, уронив трость, тоже хохотал, обнимая мальчишку и в запале колотя по спине.

Они опомнились в один миг, разом оборвав шум и разжав руки. Мальчик, сияя еще не погасшей в глазах улыбкой, припал поцелуем к руке пастора Шарпа, а потом медленно, заметно бледнея, поклонился Мэг, не сводя с нее ошеломленного взгляда.

– Эээ… благословите, отец Ллойд. Мэм… большая честь приветствовать вас в Шарпсворд-холле… – пробормотал он, неловко увязывая в пучки учтивые слова.

– Коллум Шарп, сестра, – пояснил Гордон, – Кол, познакомься с сестрой Маргарет.

Мэгги скомканно ответила на приветствие, чувствуя, как от ударов сердца вздрагивает шерстяное полотно плаща. Непослушная дочь, нерадивая медсестра и игрушечная лучница, она все же попала в ту самую ненавистную матери сказку…

Прямо перед ней расстилался луг, покрытый остатками зачахшей под снегом прошлогодней травы. Несколько овец с отвращением жевали жесткие пучки, недовольно потряхивая ушами. Невдалеке дремали несколько крупных косматых псов, до дрожи похожие на волков.

– Пойдем, Мэг, – прошептал Гордон, мягко беря ее под локоть и впервые пропуская преамбулу "сестра", – не бойся здесь ничего.

И она не боялась. Слишком трудно было объять происходящее, чтоб еще и отвлекаться на страх. Прямо за лугом высилась стена. Замшелая крепостная стена с бойницами, точно такими, как она рисовала тонким пером, прописывая прячущиеся меж камней густые тени. Мощные ворота с коваными полосами на створках были распахнуты, и полусъеденный веками герб виднелся на навершии.

Псы проснулись и с низким горловым рокотом вскочили на ноги, но тут же подбежали к Гордону, несолидно тычась лобастыми волчьими головами под хозяйскую руку. А сквайр крепче сжал локоть Мэгги и ввел ее в поместье…

Она всегда терпеть не могла сияющих декоративной сытостью крепостей-музеев, где история была вычищена, отполирована, обшита крахмальными рюшами и снабжена табличками на трех языках. Время в таких местах казалось ей посмертно загримированным, как лежащее в гробу тело. Ей приходилось самой додумывать, каким все это было при жизни.

А здесь все было настоящим. Таким настоящим, что весь прочий мир разом отодвинулся куда-то вдаль, вместе со своими самолетами, интернетом, страховыми полисами и курсом валют. Пере++д ней, ничем не подкрашенный и не подклеенный, лежал шестнадцатый век…

Нет, Шарпсворд-холл не был замком. Это был приземистый, основательный двухэтажный особняк из дикого камня. С обеих сторон высились величественные башни, соединенные с основным зданием крытыми галереями. На стрелковых площадках виднелись позеленевшие от времени мортиры. Прямо посреди двора росла гигантская косматая ель, лишь немногим уступавшая в высоте башням.

В широком дворе же кипела жизнь: две женщины в чепцах и передниках чистили овощи у огромного корыта, несколько тощих до прозрачности ребятишек играли в какую-то незнакомую Мэгги игру с белыми камешками, отощавшие с зимы куры деловито рылись в конском навозе. Слева у лестницы в подвал здоровенный рыжий мужчина колол дрова, то и дело останавливаясь и надсадно кашляя.

Гордон остановился в воротах, бессознательно до боли сжимая локоть Мэгги, и на миг ей показалось, что в его глазах блестят слезы.

Но она не успела ни о чем спросить. Кто-то обернулся. Затем кто-то еще, и вспорхнувшие там и сям восклицания вдруг вскипели общим шумом: ребятишки уже неслись к блудному сквайру, и одна из женщин, всплескивая руками, уронила репу, и рыжий мужчина остервенело что-то орал, размахивая топором, как ополоумевший викинг.

Мэгги отшатнулась назад и прижалась к створке ворот, пытаясь слиться с ними и стать невидимой. Но она и без того была забыта, отодвинута в сторону, вытеснена из этих минут. Откуда-то еще и еще бежали люди, кто-то плакал и причитал, Гордона погребло в водовороте обнимающих рук и клокотании гэльско-английской мешанины голосов.

А Мэг все также неподвижно стояла у привратного столба, глядя вперед и медленно, как пар над кипящим супом, вдыхая воздух навсегда ушедшей эпохи. Обернулась назад, глядя, как над пропастью с вековым равнодушием курится туман, и снова обвела глазами двор, силясь понять, где же пересекла границу реальности. Это все не могло быть по-настоящему… Нельзя просто так пройти сквозь время, чего бы она ни воображала, сидя у больничной койки. Она просто пока чего-то не понимает…

А вокруг десятки голосов гомонили по-среднеанглийски, и у крепостной стены недовольно фыркал напуганный гвалтом конь, и не нужно было ни