Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

Гордон молчал, глядя перед собой, словно взвешивая слова пастора. А потом поднял глаза:

– Правда? А как насчет твоей искренности? Как же Мария Кровавая? Как же грозящая нам опасность? Как же все твои слова, которым я верил пуще Библии? Как же пятьсот лет, которые затерялись где-то посреди этого моста, а мы и не знали?

Быть может, Мэгги не все понимала, да и слышала она не все, но в этот миг отчетливо увидела, как пастор выпрямил спину, словно становясь выше ростом:

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Гордон Дугал Шарп! И не тебе меня судить!

Гордон не отвел глаз:

– Я и не думал судить, – спокойно ответил он, – я всегда верил тебе, дядя. Я и сейчас верю, что у тебя были причины держать нас в неведении. Но я тоже заслуживаю хоть немного доверия. А сейчас я иду домой.

Повернувшись, он зажал под мышкой трость и ступил на первую доску, провожаемый взглядом пастора.

– Дон, постой! – крикнул Шарп, – да стой же, безумный, не вздумай все погубить!

– О боже, – прошептала Мэгги, крепче сжимая пальцы на бугристых выступах утеса. Она панически боялась высоты…

– Погодите, – вдруг совсем близко раздался негромкий голос, и Мэгги от неожиданности вздрогнула, обдирая о камень добела сжатые пальцы. Она успела забыть о психиатре, захваченная сценой у моста, – погодите, святой отец!

Невидимка отделился от скалы и медленно двинулся вперед, подняв руки, будто в фильме о заложниках. Гордон, уже отошедший на пару метров, замер на месте:

– Доктор Клоди? – в замешательстве спросил он, а врач заполошно взмахнул руками:

– Гордон, немедленно вернитесь.

Слишком ошеломленный, чтоб переспрашивать, сквайр шагнул обратно, а Клоди уже шел к пастору, все также держа руки на весу:

– Преподобный Шарп, вы зря обрушились на племянника, – проговорил он тем особым тоном, каким говорил с родственниками пациентов, – он вовсе не заслуживает ваших упреков, поскольку действительно не знает, как покинул поместье.

– То есть, это знаете вы? – только что полыхавший гневом, Шарп отозвался так спокойно, словно встретился с врачом на рождественском фуршете, – благоволите не подходить ближе, сударь, я несколько неловок с незнакомцами.

Он повернулся к Клоди, и Мэг увидела тонкий профиль, невероятно похожий на лицо самого Гордона. Психиатр же покладисто остановился и повел в воздухе раскрытыми ладонями:

– Святой отец, это была моя авантюра, а вовсе не Гордона. В поместье есть еще один выход наружу. Узкий и полузатопленный. Однако, из-за обилия в нем жидкой глины, по нему как нельзя удобней тащить бесчувственного человека. Вот и весь секрет.

Мэг вся сжалась, слыша эти откровения, и уже ждала взрыва ярости, однако в ответ раздался лишь мягкий смешок:

– Стало быть, доктор, мой Дон не изменник? Благослови вас бог за это утешение! Но позвольте узнать, как вы разыскали вход, о котором неизвестно даже мне? Хотя, впрочем, у меня есть одно предположение…

Клоди же шагнул ближе:

– Не нужно сарказма, святой отец, я никому не желал зла. И в поместье я проник вовсе не для того, чтоб кому-то навредить.

Шарп же покачал головой и вдруг тепло улыбнулся, становясь еще больше похожим на Гордона:

– Я не в обиде, доктор, – мягко сказал он, – и я уверен, вы ничем не навредите моей пастве.

С этими словами он молниеносным движением вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок.

Со временем шутить нельзя… Так он говорил, да? Нельзя… Оно этого не прощает…

Все эти мысли с оглушительным цокотом вертелись в голове Мэг, как шары в лотерейном барабане. А время, будто подросток, впервые севший за руль, оголтело заколотило по педалям.

Невероятной красоты вспышка на миг ослепила Мэг, и грохот в клочья разодрал барабанные перепонки. Доктор Клоди, картавый Персиваль, содрогнулся всем телом, словно марионетка на ослабших нитках. Взмахнул руками, разметывая веер темных брызг, и с почти танцевальной грацией откинулся назад, неожиданно тяжело и неуклюже ударившись оземь. Игриво звякнув, отлетели прочь очки.

Мэг так и не успела разобрать, кто это вопит так страшно и надрывно – "Доктор!!! Господи, доктор!!!"

Просто мир помутнел и задергался, как зажеванная кинопроектором пленка, и что-то больно ударило в колени, и она вдруг поняла, что стоит на четвереньках у тела Невидимки, что-то надсадно воя и заливаясь уксусно-едкими слезами. Она не помнила сейчас ни о Гордоне, ни об убийце с мягкой улыбкой, ни о строгих наказах Клоди. Она впервые видела такую смерть, дешевую и бесполезную, как подставка под пивной бокал. Она рыдала, тряслась в судорожном плаче, когда Клоди вдруг открыл глаза и обеими руками схватил ее за запястья:

– Сестра… Мэгги… – пробормотал он, с каждый словом выталкивая изо рта пенящиеся ручейки крови, – простите меня… Все было ради нее… Гризельда… Я не мог… все оставить так. Скажите им… Гектор был не виноват… Просто эксперимент… Скажите…

Он закашлялся, разбрызгивая кровь по одежде Мэг, что-то бессвязно прохрипел, захлебываясь, и челюсть дергалась в последних конвульсиях, а Мэгги стискивала его руки, все также рыдая, когда ее плеча коснулась бережная ладонь.

Девушка взвилась от этого прикосновения, как от пчелиного укуса, а над нею склонился пастор Шарп, все еще держащий в руке пистолет:

– Милая моя, откуда вы взялись? Господи, какой кошмар… Простите, это было совсем не для девичьих глаз.

Она прерывисто дышала, давясь ужасом, а пастор сунул пистолет в карман пиджака и поднял ее на ноги.

– Как вы попали сюда, дитя мое? – также мягко спросил он, оправляя на Мэгги плащ, будто у его ног лежало не тело убитого им человека, а оброненный зонт. А сбоку уже приближались торопливые прихрамывающие шаги:

– Сестра Мэгги! – Гордон, бледный до желтизны, отстранил пастора, загораживая собой Мэг, – дядя, да что же ты творишь… Этот человек был ни в чем не виноват! Это же просто врач!

– Это не просто врач, – ответил пастор, опускаясь на колени у тела. Осенив Невидимку крестным знамением, он закрыл неподвижные серые глаза и скрестил руки психиатра на окровавленной груди, – это тот, кто увел тебя из дома. Надо же… Кто мог подумать, что тот, кого я проклинал столько дней, окажется честным и смелым человеком.

Пастор умолк, шепча молитву, и Мэг затаилась за спиной Гордона, боясь пробудить на миг задремавшего демона. А Шарп перекрестился и огладил сложенные руки Клоди почти братским жестом:

– Как ты можешь еще