Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

воли чувствовала, как легко ей в тихом обществе Невидимки. По-врачебному деликатный, он был невероятно чуток и сдержанно-добр. Он ни разу не напомнил ей, что она сама навязалась ему в попутчицы, и ни разу не дал ей почувствовать, как она его, в сущности, обременяет. Бросаясь следом за ним в эту гонку через всю страну, она с обычной отроческой беспечностью не подумала даже о самых обыденных своих нуждах, в чем убедилась еще в первые часы пути.

Мелочь в ее карманах давно закончилась, и Клоди покупал для нее горячий чай и пироги с ежевикой и яблоками. Он никогда не забывал свернуть на заправку "за сигаретами" или "подкачать колеса", чтоб дать ей время наведаться в уборную или умыть покрасневшие от недосыпа глаза. Этот худой вихрастый человек в нелепых очках, с уморительными "вообгажение" и "сестга милосегдия", отчего-то вдруг открыл ей нехитрую истину: вся суть общения меж людьми невероятно проста и сводится лишь к тому, насколько широко вы согласны открыть заслонку своей души, делясь бесценным, ничем не заменимым теплом. И все прочее не стоит даже медного пенни.

Мэгги давно перестала следить за указателями, пытаясь понять, куда психиатр держит путь, и с головой ушла в неяркую, суровую прелесть этого древнего края.

Равнинная Шотландия, приветливая и старомодно-колоритная, сменилась подступами к Хайленду. Небо хмурилось, дыша дымно-серыми облаками, и все выше вздымались обглоданные зимой холмы, донельзя похожие на небрежно отброшенный к изножью кровати смятый плед. Впереди громоздились горы, местами зеленеющие живучими травами, уже заполонившими едва оттаявшие склоны, а местами еще обсахаренные последним снегом.

Автомобиль уже не мчал по широкому шоссе. Теперь он осторожно петлял по горным дорогам, то нырял меж скал, то взбирался по извилистым асфальтовым лентам, то чинно катил мимо живописных ферм с замшелыми крышами и каменными изгородями, помнящих еще правление короля Вильгельма Четвертого.

Уже чахлое солнце карабкалось в зенит, и измученная Мэг была готова попросить пощады, когда Клоди снова поразил ее своей пугающей интуицией, указав куда-то вперед в просвет между скал:

– Мы почти у цели, сестра Мэгги. Слева от нас находится крохотная деревня, старая настолько, что некоторые дома там чуть ли не по окна вросли в землю. Мы не будем туда соваться, хотя, я уверен, вы мечтаете о горячей еде и самой простой кровати. Но Шарп тоже может туда свернуть, и ему ни к чему знать о чужаках, которые тут бывают слишком редко, чтоб их не заметили. Нам осталось около сорока минут по препаршивой дороге. Молитесь, чтоб нас не опередили.

И она молилась. Молилась угрюмо и устало, зло и отчаянно. Потому что теперь вместо нетерпеливого ожидания прошедших двух дней ее охватил страх, тот самый, примитивный и леденящий, неизменно сковывающий коренного городского жителя в первозданно-диких углах мира.

Здесь, в теснинах меж скал, где крался сейчас надсадно рычащий автомобиль, стоял зябкий сумрак. Здесь не было ни километровых столбов, ни фонарей, ни асфальта. Здесь ничего не значили ни Томас Клоди со своей докторской степенью, ни сама Мэгги со своей облеченной властью, суровой матерью. Корявые от ветра сосны жались к каменистым склонам, и Мэгги невольно поеживалась, понимая, что эта ухабистая дорога едва ли сильно изменилась со времен, когда король скоттов Кеннет Мак Альпин еще понятия не имел о громком названии "Шотландия".

А еще здесь было слишком легко вспоминать Гордона. Потому что здесь время словно вовсе не шло, праздно сидя на замшелых камнях, и россказни сквайра о казненных иноверцах, сухарях с джемом у свечи и "Большом Лэрде", такие нелепые и забавные в комфорте больничной палаты, тут становились совершенно уместными. И уже совсем понятной и даже разумной казалась мысль, что он прошел обратно через зыбкую завесу веков, и Мэг никогда больше его не увидит, зря преодолев столько миль.

Около полудня, когда автомобиль забрался в такие дебри, что Мэгги всерьез ждала встречи с лепреконом, Клоди вдруг остановился. Высунувшись из окна, долго смотрел куда-то вперед, удовлетворенно кивнул и неожиданно вывернул руль, направляя машину в буйные заросли колючего кустарника. Открыл дверь и обернулся к девушке:

– Сестра, мы на месте. Дальше придется идти пешком – не тревожьтесь, это недалеко. Просто дальше на дороге полно мелкой пыли, я опасаюсь оставить следы шин. Пойдемте. И выходите очень осторожно, эти кусты сделали бы честь любому застенку инквизиции.

Предостережения были бессмысленны. Шипастые ветки цеплялись за одежду с редкостной сноровкой и настырностью, и из укрытия спутники выбрались изрядно потрепанными. Клоди застегнул куртку и старомодным жестом подал Мэгги руку:

– Не оступитесь, сестра, тут отродясь не заботились о ногах пешеходов.

Они зашагали вверх по широкой тропе, со всех сторон стиснутой скалами и местами усыпанной неизменным битым булыжником: похоже, эта дорога во все времена была опасным местом. Кругом было тихо, лишь ветки скрипели на ветру, да откуда-то порой доносилось ритмичное посвистывание ржанки. Несмотря на дневное время, здесь все еще стоял туман, полупрозрачный, нежно-жемчужный, как греческий "узо" со льдом.

Маргарет куталась в плащ, натянув повыше горловину свитера. Руки замерзли так, что казались ей стеклянными, а на дне неисправимой девчоночьей души сидела лютая досада на разряженный телефон. Какие фотографии тут можно было сделать…

Приближаясь к угловатому выступу, за которым тропа изгибалась влево, Клоди замедлил шаги:

– Мэгги, милая, – сказал он очень мягко, сбиваясь с обычного официального "сестга", – я не знаю, сколько нам придется ждать. Но пастор непременно появится – больше им некуда ехать. Прошу вас, ни во что не вмешивайтесь. Дайте мне самому разобраться с преподобным Шарпом, даже если происходящее будет вас… огорчать. Пообещайте мне, что останетесь в стороне.

Мэгги нахмурилась: эта преамбула ей не понравилась.

– Сэр, так что же, пастор по-настоящему опасен?

– Господь с вами, сестра, он не какой-то там буйный психопат. Напротив, пастор – незаурядный человек, весьма харизматичный и образованный, особенно… хм… для своего времени. Однако он классический маньяк… Не нужно бледнеть, Мэгги, голубушка! – Невидимка сокрушенно всплеснул руками и полез за термосом, – вот, хлебните кофе… Маньяк – это вовсе не обязательно кровавый монстр с топором наперевес и человеческими головами в кладовке! Это лишь значит, что он одержим некой идеей. Поверьте, я встречал маньяков, чьи болезненные фантазии поражали меня своей вдохновенной красотой! Вы пейте, пейте!

Мэг послушно отпила из термоса, а Невидимка продолжал с неожиданной горячностью:

– Пастор Шарп – очень интересная, хотя на свой лад одиозная личность. Но его одержимость делает его глухим к здравому смыслу в нашем с вами понимании. Моя задача – остановить его, никому не