Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

– Я хотел, чтоб ты узнал все по-другому. Это слишком сложно, чтоб рассказывать об этом, язвя и препираясь. Тебе будет нелегко, Дон. Но ты прав, тебе пора узнать. Так что справишься как-нибудь. Только сначала нам нужно домой. Дорога неблизкая. Вот, выпей.

Гордон посмотрел на протянутую флягу и покачал головой:

– Нет. Я хочу видеть все, даже если половину пути пролежу в обмороке.

– Как знаешь, – кивнул Шарп и тронулся с места.

***

"Мам, мне понадобилось ненадолго уехать по учебным делам. Вернусь через пару дней, целую".

Ничего более дурацкого она не могла написать, честное слово… Но она так торопилась отправить матери весточку и снять с себя эту тягостную обязанность, что плохо продумала содержание.

В салоне машины было тепло, но Мэг все равно мелко дрожала, кутаясь в плащ и охватывая ладонями картонный стакан с почти остывшим кофе. Дура… Опять подумала ровно на один чих вперед. Мать ее убьет…

Клоди покосился на спутницу и взглянул на часы:

– Вы совсем продрогли, сестра. Скоро Бирмингем, остановимся поесть.

– Я просто замерзла на заправке, доктор, не берите в голову, – Мэг старательно отцедила из голоса зябкий тремор, – сейчас согреюсь. А вы сказали, нам нужно спешить.

– Они тоже не смогут ехать без остановок, – покачал головой психиатр, – машина Шарпа – корыто конца восьмидесятых, да и Гордон еще нездоров, ему понадобится еда и обезболивающие.

– Плохо же вы знаете Гордона, – пробормотала Мэг, – умереть от голода и боли для него, как в воскресенье в кино сходить.

В лице Клоди что-то болезненно дрогнуло, и он прибавил скорость.

Они были в пути больше четырех часов. Приветливый юг остался позади, промелькнули мимо Бристоль, Челтнем и Вустер, за окном тянулись по-весеннему неприютные голые поля и едва тронутые зеленью рощи.

Первый час Маргарет изнемогала от тревоги, ей казалось, что они едут отчаянно медленно, что светофоры натыканы густо, как цукаты в кексе, а все водители на трассе – безглазые и заторможенные олухи. Но время шло, Клоди молчал, неотрывно глядя на шоссе, и напряжение Мэг начало редеть, сменяясь досадой.

Она вылетела из дома, не удосужившись спросить врача, куда именно он собирается в такой спешке, и вспомнила об этом, лишь проезжая Дартмур.

– Горная Шотландия, – коротко ответил Клоди на ее запоздалый вопрос, – именно туда пастор Шарп должен везти Гордона.

Мэгги на миг оторопела, услышав этот неопределенный адрес, и психиатр тут же ощутил захлестнувшее ее замешательство:

– Зря я не сказал вам раньше, сестра. Это чертовски далеко, и места там неуютные. Если пожелаете, я высажу вас в Бристоле, и вы легко вернетесь домой на поезде. Разумеется, я куплю вам билет.

Мэг хмуро обозрела свои тонкие джинсы и серое худи, по-дурацки смотревшееся под шерстяным плащом средневекового покроя с фибулой в виде совиной головы. Заряд телефона – двадцать шесть процентов. Денег с собой – россыпь монет, оставшаяся от завтрака в колледже. Странно, что мама еще не звонила…

– Нет, сэр, я еду с вами, – ответил кто-то испуганным цыплячьим голосом, и Мэг с неудовольствием поняла, что голос этот ее собственный.

Она была уверена, что Клоди вот-вот расскажет ей, куда же этот преподобный псих везет ее сквайра, и что за опасность ему грозит, и как же замешан в этой нелепой и мрачной истории сам психиатр, так категорично назвавший себя виноватым.

Но врач молча вел машину, лишь иногда обращаясь к спутнице с вежливыми вопросами, не прибавить ли в салоне обогрев, и не голодна ли она. И от его любезности Мэгги лишь сильнее чувствовала, как не к месту и не вовремя она встряла со своими пылким девчоночьим порывом в его слишком взрослые дела.

Она даже расспрашивать его ни о чем не смогла. Отчего-то страшно было услышать правду. И собственные романтические драмы вокруг израненного сквайра, застрявшего ногой меж разных веков, будто меж сомкнувшихся рельсов, уже казались ей донельзя глупыми и вызывали прогорклый стыд.

В Бирмингеме, после горячего ужина, почти вернувшего Мэгги обычную жизнерадостность, Клоди куда-то отлучился и принес спутнице нарядный магазинный пакет.

– Вот, сестра, простите, если не угадал с размером. Там, куда мы едем, будет чертовски холодно, особенно ночью.

Мэгги вынула из пакета теплый свитер и растерянно погладила мягкую пряжу:

– О… Спасибо, доктор… Мне так неловко…

Но Клоди уже продолжал:

– Сестра, нам предстоит тяжелая ночь. Мы не сможем остановиться на ночлег, потому что пастор тоже едва ли остановится. Он не рискнет селиться в мотеле с таким неординарным спутником, как Гордон. К тому же Шарп наверняка знает дорогу покороче. Но мы не можем его упустить, сестра. Его нужно остановить здесь, на нашей стороне, где мы владеем ситуацией.

– На какой… нашей? – поперхнулась Мэг.

А психиатр зажег сигарету, жадно, со свистом затянулся и устало откинулся на спинку сидения:

– Вы ведь смотрели "Назад в будущее", верно? Никогда не верьте таким фильмам, сестра. В них все это безумие изображено, как один сплошной карнавал забавных парадоксов. А со временем шутить нельзя. Оно этого не прощает. Особенно, когда из него делают игрушку. Увы, сестра, в судьбе нашего сквайра нет ни романтики, ни фантастики, ни даже справедливости. Вся она – одна цельная история отвратительного преступления. И я положу этому конец. Только бы успеть.

Часть четвертая

Двери времен

Они ехали всю ночь. Мэгги то дремала, то молча смотрела в окно, где в темноту убегали огни городов и деревушек. Северная Англия зябла, сплошь вышитая мелким стеклярусом ледяного дождя, и остатки грязной снежной глазури там и сям белели на бурых вересковых холмах.

Судья Сольден так и не позвонила, будто не заметив исчезновения дочери. А вскоре аккумулятор телефона разрядился, и вместе с погасшим экраном погасло и чувство связи с трезвым, надежным и понятно устроенным миром матери, откуда Мэгги всегда так спешила ускользнуть в свой собственный мирок, любовно скроенный, прорисованный тушью, высеребренный плетением бутафорских кольчуг и такой же зыбкий, как узоры водяных капель на стекле несущегося автомобиля.

Томас Клоди мчал вперед как одержимый, перемежая километры стаканами крепкого кофе. Утром, едва рассвело, шоссе нырнуло в густой туман приграничной Шотландии. Осталась позади овеянная романтикой деревня Гретна-Грин, где с восемнадцатого века было заключено столько неугодных родителям браков среди непокорной молодежи. Расступились леса, и автомобиль устремился по шоссе на Локерби.

Дорога незаметно сблизила их. С самого начала объединенные общей тайной, медсестра и психиатр не испытывали друг к другу обычной неловкости чужих людей. Они по-прежнему мало разговаривали, но Мэгги против