Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

случилось намного раньше и намного банальней, чем сама Эмили могла предположить. Ненавистная матери игрушечная жизнь Мэг оказалась всего лишь нарядной жестяной банкой, в которой сахар закончился сам по себе, беспечно вычерпанный до дна.

Эта паскудная практика все испортила. В мелкий рис раскрошила розовые стекла, обнажив истинные цвета обессахаренного мира. Вся суть Мэгги, вся система ее ценностей и убеждений вдруг обернулась детской игрой, которую она переросла в одночасье, будто утром не сумев втиснуться в туфли, вчера еще бывшие впору.

Отбыв до конца каторжный срок занятий в колледже, Мэг ехала домой, охваченная глухим раздражением и разрушительной жаждой деятельности. От природы не склонная к депрессии, она устала тосковать, и меланхолия обратилась злостью.

Что ж, похоже, пора взрослеть. Прежде всего, отрезать к черту косы. Продать на интернет-барахолке лук, доспехи и прочий средневековый хлам. Сдать на права. И купить самое дерьмовое ведро с гайками, лишь бы у него были колеса. А дальше посмотрим.

Время раздумий было позади, и, едва ворвавшись в квартиру и смахнув с плеча рюкзак, Мэг ринулась в свою комнату. Ее мама всегда считала, что у девушки должен быть вместительный шкаф…

Зеркальные дверцы были распахнуты настежь, а посреди ковра росли груды одежды. Любовно вышитые камизы из небеленого полотна, купленного за немалые деньги, полученные от бабушки к Рождеству. Сюрко и котты, на шитье которых были убиты бессчетные ночи и десятки футов испорченной ткани. Льняные и суконные, с рукавами и без рукавов, зеленые и серые, темно-синие и винно-красные, с тесьмой, шнурами и орнаментом, за долгие часы перерисованным из энциклопедий истории европейского костюма. Тисненые наручи, подаренные Рори на ее пятнадцатилетие. Кожаная кираса, изготовленная для нее по спецзаказу полуспившимся реконструктором – она потратила на эту кирасу все деньги, заработанные летом в библиотеке, где составила полный электронный каталог газетного архива и от пыли чуть не захворала астмой. Великолепный венецианский берет с пышными перьями – подарок отца.

Раннее средневековье, Ренессанс и книжное фэнтези разноцветьем громоздились на кровати и стульях, а Мэгги с холодной решимостью выгребала прочь богатства своих отроческих лет, зная, что стоит ей начать их пересматривать – и ей не хватит гонора довести дело до конца. Сегодня же нужно все сфотографировать и немедленно выставить на продажу, иначе…

Дверной звонок громко раскатился по квартире, обрывая поток мыслей, и Мэгги замерла с шерстяным плащом в руках. Мать никогда не звонит в дверь. Ей быстро наскучивает ждать, пока Мэг откроет. Так кого там черти принесли?

Машинально перекинув плащ через плечо, девушка вышла в холл и распахнула дверь. На пороге стоял доктор Томас Клоди, совиные глаза за стеклами очков полыхали волнением, волосы были взъерошены больше обычного.

– Сэр? – только и успела чирикнуть удивленная Мэг, а психиатр заполошно взмахнул руками:

– Сестра Сольден, слава Богу, что я вас застал! – скороговоркой залопотал он, – в отделе кадров клиники ваш адрес мне буквально пришлось вымогать! Вы уезжаете? – он кивнул головой на плащ, все также висящий на плече Мэг.

Мэгги сконфуженно смяла плащ и зажала под мышкой:

– Нет, доктор, я просто убираюсь в шкафу… А что стряслось? Да заходите же!

Едва переступив порог, Невидимка снова заговорил, нервически хрустя пальцами:

– Сестра Сольден, два часа назад я вернулся с конференции в Эксетере. Заехал в клинику и узнал, что Гордона Шарпа сегодня утром выписали. За ним приехал его дядя.

Мэгги онемела. Что-то залопотала, теребя мешающий плащ, но врач не дал ей времени на бессмысленные вопросы:

– Да, мисс Сольден, у мистера Шарпа есть вполне реальный дядя, преподобный Ллойд Шарп, обладатель такого же реального и вполне современного удостоверения личности. Он полностью оплатил лечение племянника и забрал его из клиники, предупредив, что Дон наверняка рассказывал нам много странного, но это объясняется психическим расстройством, вызванным его крайне тяжелым детством и изощренными издевательствами недавно умершего отца.

Мэгги не перебивала. Ей вообще было не до вопросов – душа заметалась где-то внутри, уворачиваясь от обломков последних рушащихся грез, и голос матери гулко отдался прямо в голове, будто в пустой жестянке из-под сахара: "Разговор окончен, Маргарет!"

А Клоди сделал паузу. Шагнул ближе, снимая очки и, как всегда, становясь без них старше и суровей.

– Сестра Сольден, милая… – очень мягко сказал он, – вы избегали меня все эти недели, что Гордон был на вашем попечении. В коридорах то сворачивали в перевязочную, то вскакивали в лифт. Генри… доктор Розен не уставал ворчать, что вы тяготитесь навязанной мною миссией. А я знал – вы уже разобрались в сути дела, просто молчали. Вы не боялись насмешек. Ролевики никогда ничего не боятся, они и так привыкли, что их все считают чокнутыми. Но вы боялись за Гордона и не спешили скармливать его системе, верно?

Мэгги стиснула зубы, отводя покрасневшие глаза – мать тоже обожала разбирать ее по костям, доводя до бешенства. А Клоди не умолкал, и даже его уморительная картавость, усиленная волнением, вовсе не казалась сейчас смешной.

– Сестра, я не лезу вам в душу, клянусь. Мне просто важно, чтоб вы поняли меня. Как бы ни повернулось дело, мне безумно важно, чтоб вы поняли! Потому что больше никто не поймет! Вы ведь считали его пришельцем из шестнадцатого века. Признайтесь, не бойтесь! Меня вам нечего стыдиться. Тем более, что вы были куда ближе к истине, чем вам сейчас кажется!

Маргарет отступила назад:

– У меня хватает чудачеств, доктор, но я умею вовремя остановиться! Прошу, хватит загадок и откровений! Объясните, зачем вы пожаловали. Едва ли вы с таким трудом добыли мой адрес лишь для того, чтоб утешить мое самолюбие.

Ничуть не задетый резкостью, Клоди кивнул:

– Да, сестра Сольден. Я надеялся поговорить с вашей матерью. Я уже звонил в судебный секретариат, но не застал ее. А номер мобильного мне дать отказались.

Мэг слегка растерялась:

– Я не видела маму со вчерашнего дня.

А психиатр уже торопливо порылся в своем потрепанном рюкзаке, похожем на студенческий, и протянул девушке обычный офисный конверт А4:

– Что ж, как говорится, не судьба. Мне пора, Мэгги, времени мало, а путь неблизкий. Прошу вас, передайте это судье Сольден. Тут не все, но я не успел заехать домой, все произошло так быстро…

– Погодите, – Мэгги наконец отбросила на обувной шкафчик совершенно измятый плащ и выхватила телефон, – поговорите с мамой сами, я сейчас ей позвоню…

– Ни к чему, – категорично покачал головой Клоди, отступая к двери, – просто передайте конверт. Я сам со всем разберусь.

Лицо Мэгги пошло рваными пятнами румянца:

– Я вас не понимаю! –