Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

Сидя в благостной тишине своего кабинета, врач читал "Геральд" и с аппетитом уплетал яблочный штрудель своей жены (друзья семьи Розенов не раз слышали, что в свое время этот изумительный штрудель стал для Генри окончательным аргументом в пользу женитьбы). Кофе был все еще слишком горяч и призывно дымился на подоконнике.

Робкий стук в дверь отвлек врача от газеты, и в дверь просунулась голова медсестры:

– Доктор, к вам судья Сольден. Я предупредила, что у вас перерыв, но…

– Нет-нет, Эльза, пригласите, – замахал руками Розен, – и попросите подать еще кофе.

Том Клоди после визита судьи проел ему в черепе дыру размером с апельсин, требуя оградить Гордона Шарпа от чиновников, и хирург выдержал несколько весьма неприятных разговоров с несносным мозгоправом. А потому теперь его одолевала победная фанаберия, и разделить ее с судьей Сольден было заманчиво.

Судья вошла в кабинет, благодарно кивнула, принимая кофейную чашку, и улыбнулась врачу с обезоруживающей искренностью:

– Доктор, мне право неловко за это новое вторжение, однако дело Шарпа не дает мне покоя. У меня появились кое-какие идеи, вы позволите мне снова поговорить с пациентом?

Розен улыбнулся в ответ, торопливо складывая осыпанный крошками "Геральд".

– Ваша честь, я и передать вам не берусь, как меня трогает ваше участие в судьбе Гордона. Право, живи парень в те времена, о которых рассказывает с таким огоньком – он и в молитвах не уповал бы на подобное сострадание. Однако вы можете зачехлить оружие, мэм. Вы и прежде утверждали, что даже самым необъяснимым странностям Гордона найдется вполне земное обоснование – и оказались правы. За время вашего отсутствия все разрешилось. Юный Шарп выписан из больницы и передан на попечение своей семьи. Ему предстоит реабилитация после аварии, и сейчас парень собирается куда-то на материк.

Еще проговаривая эту тираду, Розен, только что источавший благодушие, понемногу терял запал, глядя в закаменевшее лицо судьи Сольден, и от слова к слову звучал все менее уверено. Наконец в кабинете повисла вязкая тишина.

– Ваша честь. Что-то не так? – вопрос оскользнулся на краю этого тяжелого молчания. Судья же, разом утратив недавнюю любезность, сухо отсекла:

– Какой еще семьи? Куда вы дели Шарпа, доктор?

Розен неловко сглотнул. Он не привык оправдываться, да и судья занималась делом Шарпа неофициально и едва ли имела основания говорить с лечащим врачом подобным тоном. Но Розен отчего-то все равно невольно ощутил себя студентом, внезапно вызванным в деканат прямо посреди занятий.

– За Гордоном приехал дядя, ваша честь. Преподобный Ллойд Шарп. Он живет за границей и приехал в Англию, узнав, что умер его младший брат, отец Гордона.

Эмили сняла очки и ущипнула себя за переносицу:

– Доктор, мы с вами точно говорим об одном и том же Гордоне? Мне Шарп сказал, что его отец умер много лет назад. Его убили эмиссары Марии Кровавой, будь она неладна.

Розен увещевающе коснулся локтя судьи, и та невольно отметила подлинно- лекарскую мягкость этого жеста.

– Ваша честь, я понимаю ваше недоумение. Я сам был не на шутку озадачен подобным поворотом дела. Но я немедленно все вам объясню. Видите ли, Гордон потому и не фигурирует в обычных гражданских базах данных. Он не учился в государственной школе и нигде не состоит на медицинском учете, хотя, видит Бог, надо бы.

Врач на секунду запнулся и безнадежно покачал головой:

– Боже нас упаси от таких историй… Гордону чертовски не повезло с самого рождения. Всю жизнь он прожил с отцом на уединенной ферме. Лишился матери, появляясь на свет, а отец его был, уж простите за прямоту, редкостной скотиной: без конца попрекал ребенка за смерть своей жены, называл убийцей, пока прочно не укоренил эту вредоносную мысль у сына в голове. Более того, он растил Гордона в постоянном страхе, нередко морил голодом и регулярно избивал. Именно поэтому наш пациент имеет такие… своеобразные привычки. Малочувствителен к телесным мучениям, зато набожно относится к любой хлебной корке.

– Что за урод, – пробормотала Эмили, – продолжайте, доктор.

– В отрочестве мальчик не раз пытался вырваться из-под отцовского диктата, что влекло лишь более суровые наказания, однако в итоге попал под дурное влияние какого-то местного религиозного фанатика, и, как следствие всей этой безрадостной круговерти, у него начала развиваться душевная болезнь. Он выстроил между собой и миром прочную стену из пяти веков, выдумал себе новый мир, новую жизнь и новую историю, которой упорно придерживается, как видите. Он и раньше был склонен причинять себе телесные повреждения, с годами эта патология развилась. К врачам отец не обращался – физически Гордон здоровый и крепкий, на ферме работал за троих, не был ни агрессивен, ни опасен, так что папаша нарадоваться не мог на своего единокровного раба.

– Погодите, – перебила судья, – так откуда же эти жуткие ожоги на руке парня? И кто такая Эйнсли?

– Да, я тоже спросил об этом, – Розен поморщился, будто у него вдруг заныли виски, – эти ожоги он, вероятней всего, тоже нанес себе сам. Эйнсли была соседской дочерью, они дружили в детстве, Гордон был ею очень увлечен. Но девочка умерла от какой-то тяжелой болезни, и Гордон долго не мог себе простить, что так и не сумел спасти ее жизнь, хотя молился целыми ночами.

– Господи боже! – Розен готов был поклясться, что в действительности судья имела в виду совсем другое выражение, но продолжил свой печальный рассказ:

– Около месяца назад Мэтью Шарп скончался. Дальше я могу только строить предположения. Видимо, проведя некоторое время наедине с телом отца, Гордон решился покинуть ферму. Разумеется, будучи совершенно не приспособленным к современному миру, быстро попал в беду. Уж не знаю, как он добрался до окрестностей Плимута… Четыре дня назад на ферму Шарпов приехал почтальон. Он обнаружил тело, сообщил властям и вызвал преподобного Ллойда. Теперь Ллойд Шарп собирается оформить опекунство и поместить племянника на лечение.

Врач умолк, а судья будто не заметила наступившей тишины, глядя в одну точку позади докторского плеча. Розен уже собирался не без яда спросить, слушала его собеседница, или он зря докучал ей своей болтовней. Но тут Эмили будто очнулась, одним глотком допила остывший кофе и спросила:

– Вы проверили его документы?

– Разумеется, – обиделся Розен, – ваша честь, любой интерн знает процедуру выписки. Я видел и паспорт преподобного Шарпа, и свидетельство о смерти Мэтью, датированное прошлой средой.

– Какая причина смерти в нем указана?

– Грипп, осложнившийся пневмонией.

– Все сходится, – пробормотала Эмили, – а Гордон? Как он отреагировал на появление родственника? Полагаю, они не слишком часто виделись…

– Собственно, реакция моего