Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

патруль. Он увел солдат в другом направлении, глубоко в горы. Они настигли его и убили, но он так и не выдал местонахождение нашего убежища. Мой дядя нашел его тело и привез для похорон. Вы не представляете, сударыня, что с ним сделали эти ублюдки…

Судья глубоко вздохнула: отчаянно захотелось закурить.

Вынув из кармана телефон, она набрала в поиске имя и повернула экран к Гордону:

– Мистер Шарп, вы узнаете этого человека?

Гордон опасливо посмотрел на телефон, чуть отстраняясь назад:

– Это Никлас Коперник, я читал его книгу.

– На каком языке?

– На латыни.

– Откуда вы знаете латынь?

– Половина библиотеки моего деда на латыни.

– Когда этот человек умер?

Шарп нахмурился:

– Я не знал, что он умер. Печально…

Курить захотелось так, что щипало в висках. Судья нашла другой портрет:

– А этого человека вы знаете?

Гордон долго смотрел на Моцарта, но наконец с сожалением покачал головой:

– Нет, его я никогда не видел. Хорошее лицо…

Точно также Шарп отверг Наполеона, королеву Викторию, Роберта Бернса, Гитлера и Луи Армстронга. Зато он легко и с видимым удовольствием прочел наизусть витиеватый сонет на латыни, нагнав на Эмили глухую скуку.

Судья все больше мрачнела, уже машинально выбирая все новые имена. Итак, Мэгги была права в своей горькой тираде. Права куда больше, чем сама подозревала. Дело было плохо. Этот изможденный мальчишка не просто воображал, что родился на заре эпохи Великих Открытий. Душою он всерьез жил там, в каком-то глухом селении, где приходской священник – наместник Бога на земле, а любые оплошности тут же приравниваются к одержимости дьяволом. Жертва секты? Судье Сольден уже не раз приходилось сталкиваться с этими горемыками, и она хорошо знала, что главная их беда – готовность цепляться за свои убеждения любой ценой, упрямо отказываясь от помощи. Если Шарп – один из них, то помочь ему будет очень трудно. Но как же быть со всем этим безумием?.. Латынью, погибшим отцом, селением протестантов…

Наконец запутавшаяся Эмили бросила телефон на стол и яростно постучала ногтями по чехлу.

– Гордон, я не понимаю, – без обиняков произнесла она, – я не верю во временные дыры, порталы, машины времени и попаданцев из бабьих романов. Время – не лесное шоссе, с него нельзя свернуть вбок и выйти на десять миль впереди. Так откуда же вы взялись? Ради бога, помогите мне понять. Чем в вашем селении стирают белье?

– Древесной золой.

– Откуда узнают новости?

– В окрестных селах полно сплетников, а наш пастор умеет вызвать доверие.

– Кто сшил одежду, в которой вас нашли?

– Моя жена.

– Где купили ткань?

– В моем поместье два ткацких станка. Мы покупаем только лен, для шерсти хватает собственных стад.

Судья подавила стон и встала:

– Слушайте, Гордон. Я всю жизнь разгадываю загадки, разгадаю и вашу, уж не сомневайтесь. Только запомните – вы не преступник, вы обычный… – она подавилась словом "сумасшедший", с размаху звякнувшим о вовремя сжатые зубы, – вы жертва какого-то странного феномена. И я с этим разберусь. Будьте добры, не вздумайте больше называть вирусы демонами. А требуемые после нападения вируса уединение, пост и молитва называются простым словом "карантин", и отрадно видеть, что в вашем селении знают о его пользе.

Она уже шагнула к двери, когда вслед порхнула фраза:

– Вы сказали, что эти ваши "вирусы" невидимы, сударыня. Но тот, что на меня напал, был совершенно настоящим. Он оставил на мне след своего укуса.

Не оборачиваясь, Эмили закатила глаза:

– Ваш демон еще и кусался? Покажите!

Секунду поколебавшись, Гордон с трудом встал. Приподнял край пижамной куртки и отвел глаза.

Судья подошла вплотную, пригнулась к животу пациента.

– Твою мать, – сквозь зубы пробормотала она, – Шарп, у вас еще есть такие укусы?

– Нет, только один.

Эмили выхватила телефон, сделала фотографию и требовательно спросила:

– Как этот ваш демон на вас напал? И как он выглядел?

Гордон оправил на себе куртку и нехотя пояснил:

– В ту ночь я отправился на пастбище собирать коней. Было адски холодно, снег еще не сошел, а уже зарядили дожди. Я никак не мог найти одного старого мерина – он плохо видит, и я опасался, что тот забрел к ручьям – там и летом топкое место. Искал эту сволочь больше часа по колено в ледяной грязи. Ушел черте-куда, далеко за пастбища, когда услышал ржание. Помчался на звук, спустился в овраг – конь там и стоял, на глине, видно, оскользнулся. А дальше началась какая-то чертовщина. Только я взялся ему гриву из веток выпутывать, как услышал – позади ветка хрустнула. Обернулся, и тут меня из темноты ударила молния. На секунду полыхнула, да так приложила – лучше бы конь лягнул. Я так в грязь и рухнул. Только приподнялся с земли, в глазах круги плавают – а на меня кто-то бросился, за горло схватил… Темно было – хоть глаз выколи, я помню только, как мы с ним боролись там, на дне оврага, прямо в ручье. Отбился я с грехом пополам, только и смог до коня добраться и верхом вскарабкаться. Будь свят старикан – вывез меня, хотя давно уже в верховых не ходит. Я потерял сознание по пути, очнулся уже дома.

– С чего вы взяли, что это демон? Мало ли, кто в ненастную ночь попытался украсть коня!

Гордон покачал головой:

– Неоткуда у нас конокраду взяться, сударыня. Чужак никогда не перешел бы Мост, да еще в такую ночь. Никогда не выбрал бы самого старого коня. Да и лихие люди – все равно люди. А у того даже лица не было. Он был черным, как сгусток темноты. Ни слова не сказал за всю нашу схватку, молча душил меня такими же черными руками, я только слышал его хриплое дыхание у самого лица. Его даже собаки не почуяли.

Судья откашлялась. Чертов Клоди что-то говорил об осторожности и такте? Он забыл упомянуть терпение…

– Гордон, да вы просто тридцать три несчастья! – проворчала она, изнемогая от желания швырнуть на пол собственный кейс и с бессильной злостью топтать его ногами. А Шарп в ответ лишь криво улыбнулся:

– Слышала бы вас Эйнсли… Я с детства себя на цепи держать не умею, вечно лезу, куда не след, в истории всякие влипаю. У меня в селении даже кличка такая, Дон-Рысак.

Эмили же усмехнулась и погрозила собеседнику телефоном:

– Я не пастор, мистер Шарп, но смею надеяться, что с этим демоном мы разберемся. Берегите себя.

И почти бегом устремилась к выходу.

***

Клоди нагнал судью посреди коридора и преградил ей