Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

– Не ждите, что я соглашусь с вами, – пробубнила она со внезапно вспыхнувшей злостью, а Шарп кивнул:

– Я и не жду, сестра. Зима приходит сама, жди или нет.

Мэг стиснула зубы – мать тоже обожала демонстрировать свой дар предвидения, уверяя, что дочь все равно однажды поймет, дорастет, удостоверится в собственной неправоте и глупости. И именно эти материнские выходки с особой силой будили в Мэгги материнский же неукротимый нрав.

– Хватит ваших дивных метафор, отец Ллойд, до воскресной проповеди еще два дня. Я ценю ваше доверие, а теперь жажду узнать, какова же его цена. Не отпустите же вы меня восвояси после ваших откровений. Так что же вы собираетесь со мной сделать? Или пойдем до конца и сыграем в сожжение ведьмы?

А Шарп улыбнулся одними глазами:

– Боже меня упаси, сестра. Никогда не понимал этого варварского обычая.

– А вы не боитесь, что я попросту отправлюсь и растреплю ваши секреты вашей же пастве?

– Нет, не боюсь. Потому что вам никто не поверит.

– А как насчет Гордона? Уж он-то поверит, не сомневайтесь!

Пастор ответил не сразу, и Мэг едва успела подумать, что ее попытка шантажа прозвучала мышиным писком. Но Шарп обернулся к ней и проговорил:

– Какие уж тут сомнения… Разумеется, он поверит. Он и сам уже почти обо всем догадался. Только будьте мудры, сестра Мэгги, и помните, что одна и та же история может как спасти, так и разрушить множество жизней. Дело за тем, как ее рассказать. Впрочем, время все расставит по местам. А пока ступайте отдыхать. У вас был тяжелый день.

Часть пятая

Сквайр и Гризельда

Мэг была уверена, что не уснет до утра, но провалилась в сон, едва коснувшись головой тюфяка. Она понятия не имела, сколько проспала, никем не потревоженная, пока ее не разбудил дождь, дробно стучащий в закрытые ставни.

Насколько минут она лежала, натянув до самого подбородка лоскутное одеяло, и бездумно смотрела в низкий бугристый потолок, пересеченный мощными деревянными балками. Вчерашний день уже казался ненастоящим, словно детально прорисованная цветная картинка из книги, памятная до мелочей.

Интересно, который час… Выбравшись из-под одеяла, Мэг открыла ставни, и пронизывающе-свежий ветер тут же швырнул ей в лицо пригоршню ледяных капель. Во дворе было пусто, лужи рябились на выщербленных веками каменных плитах, за зубцами крепостной стены виднелись унылые горы на фоне пасмурного неба.

Передернув плечами, Мэг снова захлопнула окно, натянула платье и несмело приоткрыла дверь комнаты. В полутемном коридоре было тихо, только в противоположной стороне тусклый свет лился в узкое окошко. Со вчерашнего дня Мэг запомнила только дорогу от комнаты до трапезного зала, а потому отправилась знакомым путем, стараясь не споткнуться о собственный подол на узкой винтовой лестнице.

В свете ненастного дня трапезная уже не казалась такой грандиозной, как вчера, освещенная факелами. Тускло мерцало мореное дерево, вычищенный очаг зиял холодной пастью, у пустого протестантского креста в углу горела лампада, витражное стекло в верхних арках оконных переплетов бросало на чисто выметенный каменный пол легкомысленные цветные блики. Над очагом, чуть ниже мечей, висела на цепях потемневшая доска с чередой каких-то надписей. Заинтригованная Мэг подошла ближе и приподнялась на цыпочки.

"Уложение о законах Шарпсворд-холла, писанное лэрдом Руэром Шарпом, год 1397 от Рождества Христова", – гласила доска наборными медными буквами, – "Да будет этот дом оплотом клана Шарп и его прибежищем. Да не откажут в этом доме ни в крове, ни в пище, ни в защите любому нуждающемуся. Да не поднимется ничья рука на гостя, приглашенного в дом лэрдом. Да решится любой семейный раздор и всякая распря за столом у очага. Да не отвернется клан от своего сына или дочери, какими бы горькими ошибками ни запятнали те своей совести…"

Продолжение загораживал край очага, но Мэг невольно вернулась к третьей строке, поблескивающей начищенной медью. "Да не поднимется ничья рука на гостя…" А пастор, оказывается, не шутил.

В одиночку шастать по чужому дому было неловко, да и тишина начинала угнетать. Мэг осмотрелась: это ведь средневековый особняк… Высокие парадные двери трапезной – это вход для хозяев и гостей. Но всегда есть второй, по которому блюда подают из кухни. При кухне же есть кладовые, где непременно должно быть прохладно. Значит, кухня в полуподвальном этаже. Где-то тут должна быть лестница…

Неприметная дверь обнаружилась прямо под лестницей, ведущей на хоры. Вниз уходили крутые ступени, за столетия вытертые множеством ног до опасной гладкости, и всего несколько минут спустя Мэгги уже несмело шла по широкому полутемному коридору на звуки голосов и очевидный запах дыма. Низкая полукруглая дверная створка была приоткрыта и, перешагнув порог, гостья оказалась в кухне.

Кухня в первый момент показалась Мэг необъятной, как концертный зал. Огонь вовсю трещал в огромном очаге со сложной системой вертелов и цепей, медная посуда поблескивала над рядами ларей и бочонков, в углу виднелась невероятно старая прялка. За длинным, обшарпанным столом Гвен перебирала крупу, и женщина средних лет в полотняном вимпле замешивала тесто в деревянной кадке. Кухню наполнял густой запах закваски.

– Доброе утро, – робко обронила Мэг, уже готовая провалиться сквозь лоснящийся каменный пол, если ей скажут, что утро закончилось два часа назад.

Однако никто не думал насмехаться. Мэг тут же усадили за стол, накормили овсяной похлебкой, а женщина в вимпле, назвавшаяся Катриной, позвенела чем-то в недрах сундука и заговорщицки улыбнулась:

– Вот, милая, кушай. Ручаюсь, ты такого лакомства не пробовала.

И Мэг ощутила, как ее затапливает почти детский восторг: на узкой мозолистой ладони лежал сухарь, щедро намазанный яблочным джемом…

Четверть часа спустя Мэг, обряженная в холщовый передник, уже резала морковь, а Гвен увлеченно рассказывала ей о своем женихе Кестере, с которым они собирались пожениться сразу после Пасхи. Подробно расписав подвенечное платье, которое еще бабушка Кестера шила для его матери, Гвен ссыпала перебранную крупу в приготовленный горшок и подмигнула:

– Сестра Мэгги, а у тебя жених есть? – спросила она с девчоночьим любопытством… и вдруг осеклась, добела выцветая лицом, словно за плечом гостьи сгустился из воздуха призрак. Повисла клейкая тишина, и растерянная Мэг уже готова была спросить, что стряслось, когда Катрина, орудовавшая у очага, с грохотом отшвырнула ухват:

– Ох, балаболка, – рыкнула она на сжавшуюся у стола Гвен, а сама прошагала к Мэг и неловко сжала в объятиях, пахнущих чабрецом и закваской, – ты прости ее, детка…