Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

минут, когда вошла в наш старый клуб. Пыль на полу, темноватые прямоугольники на стенах вместо знамен, куски проволоки, чей-то разбитый щит в углу и сломанный стул. Вот и все, что осталось от моего любимого убежища. Нашего штаба, где прошло столько чудесных вечеров, столько военных советов, праздников, подготовок к фестивалям. Голые стены и клочья мишуры, которые сразу выдавали, что это на самом деле вовсе не настоящий штаб, а просто игровая комната кучки мечтателей. Знаете, мне было так плохо в тот миг, что и сейчас слезы наворачиваются. Это как вернуться с войны на пепелище.

Мэг умолкла, и глаза ее, слегка затуманенные воспоминаниями, прояснились:

– Вот этого вы и боитесь, отец Ллойд, – промолвила она, – что однажды вы увидите, как пустеет ваш рай. Что ваши близкие узнают правду и не захотят больше играть в вашу игру. Соберут вещи, оставят ненужные средневековые пожитки и уйдут, бросив вас в одиночестве на руинах вашей жизни. А может случиться и худшая беда – некоторые из них вернутся. Те, что не смогут прижиться во внешнем мире. Слишком верные, слишком привычные к вашему раю. Вернутся измученные, отвергнутые, отчаявшиеся, и начнут заново строить свою изношенную сказку, ненавидя себя и вас за свое поражение. И вот им-то придется хуже всех.

Пастор долго молчал, глядя мимо нее в полускрытый ставнями переплет окна, сотрясающийся от ливня. Мэг ждала. Ждала, что он сейчас высмеет ее или язвительно предложит не ставить свои детские травмы на одну доску с главным делом его жизни. Но Шарп спокойно поднялся из кресла и посмотрел ей в глаза:

– Вы правы, сестра, – ровно сказал он, – этот затерянный рай – единственное, что у меня есть. Суть моей жизни и ее смысл. Я ничего так не боюсь, как его гибели. И я пойду на все, чтоб защитить его. Абсолютно на все. Никаких исключений… Кстати, вы можете приходить в библиотеку, когда вам угодно, дверь не запирается. Мне пора писать проповедь к воскресенью. Отдыхайте, сестра.

Не обернувшись и ни слова не добавив, пастор растворился в темноте за дверью. Мэг задумчиво закрыла "Айвенго" и подняла голову, встречаясь взглядом с портретом очередного Шарпа, висящим напротив. Золотисто-зеленые глаза смотрели на нее с неодобрительной усмешкой.

Мэг поднялась на ноги, вернула книгу в шкаф и тоже двинулась к двери, на ходу подбирая с кресла брошенный плащ.

– Отстань, – строго бросила она портрету, выходя из библиотеки.

Болтливая курица… Зачем она полезла к этому фанатику с диагнозами? Именно она, которая сама не терпела всякого непрошенного психоанализа…

Идя вниз по гулкой лестнице, Мэг изнемогала от бессильной досады. А всего гаже был стыд за то мелочное упоение, с каким она тыкала пастора Шарпа своей показной прозорливостью в самый уязвимый душевный нерв. Она точно знала, куда ткнуть, ведь у нее самой был такой же. В клане Рыцарей Вереска за подобное не прощали…

Окончательно расстроенная, Мэг толкнула кухонную дверь и погрузилась в гомон детских голосов и теплые облака запахов тушеных овощей, трав и мясного бульона. Мальчуган лет семи сосредоточенно снимал пену с супа, ловко орудуя медной шумовкой. Двое подростков со звоном и скрежетом выволакивали из очага тяжелый котел, висящий на цепях. Крошечная девочка полоскала в бадье укроп, а у стола раскрасневшаяся Катрина нарезала дымящийся пирог.

– Кит, Рэй, как с котлом управитесь – сгребите угли к суповому горшку, – скомандовала стряпуха, оборачиваясь, – в трапезной уж накрывают – а у нас горох проклятущий не разварен. Мэгги, детка! А я уж думала – куда запропастилась опосля похорон, не в часовне ли мерзнешь. Бледна-то…

Она что-то еще говорила, хлопотливо вручая Мэг резной ящичек с вилками и попутно раздавая указания помощникам. Девочка посыпала пирог рубленным укропом, и суп весело забулькал в горшке, и Мэг против воли чувствовала, как разжимается туго свернутая в груди пружина.

Как там говорила мама? Мир нищеты и бесправия, насилия и анархии… Нет, мам. Это и есть ее сказочный мир. Сундук сумасшедшего кукольника с запертыми в нем людьми. Добрыми и преданными, стойкими и неутомимыми. Не знающими, что они всего лишь марионетки.

Уже после ужина, стоя над чаном с холодной водой, Мэг прикидывала, сколько получится бинтов, если раскроить четыре простыни. А то сегодня она хотела перевязать руку пареньку, порезавшемуся серпом, и оказалось, что она понятия не имеет, как это сделать без перекиси водорода и стерильной марли. А бинты можно как следует прокипятить и держать в закрытой корзине. Для перевязки вполне сойдет. Уж всяко лучше оторванного подола грязной камизы, которым парнишка замотал рану, уверяя, что "от этого даже суслики не мрут".

Кстати, тот рыжий амбал, что колол вчера дрова, ужасно кашляет. И девочка, которая принесла на кухню ягоды, тоже. Дон говорил, во время эпидемии гриппа умерла повитуха. Надо бы осмотреть ее запасы… Интересно, здесь можно держать пчел? Мед бы очень пригодился.

Высыпав в воду два совка золы, Мэг ожесточенно принялась за мытье посуды. Остынь, слышишь? Тебя все равно тут скоро не будет, какие, к бесам, пчелы? А еще надо помочь Вилме, что сидит рядом с ней за столом… У нее от гриппа умер муж, она с горя молока лишилась, а ребенку всего два месяца. Пока что малыша кормит Элис, жена кузнеца Гэвина, но у нее самой молоко на исходе, а ведь и ее ребенку есть нужно. Вот черт… Надо сынка Элис начать прикармливать, вот что. Дойных животных сейчас нет, но это не беда. Ему уже почти девять месяцев, можно овес размолоть и заварить, как обычную магазинную смесь. Ох, сейчас бы хоть велосипед да погоду посуше. Неужели она не нашла бы в окрестных деревнях банальный магазинишко? Привезла бы молока, детского питания и самую простую аптечку. И Катрине "Вольтарен" от болей в спине. И еще витаминов и шоколада детворе… Ага, а заплатила бы за все это честным рыцарским словом и клятвой Прекрасной Дамы… Вот же черт!

Выплеснув воду в желоб и промочив подол, Мэг посмотрела в спину Катрины: обычно словоохотливая, сейчас она молчала, измотанная долгим днем, и лишь украдкой потирала ноющую поясницу, ставя томиться в печь горшок с кашей на завтрак.

– Катрина, – окликнула она, и женщина обернулась, рассеянно поправляя надо лбом промокший от пота вимпл, – идите почивать. Я сама посуду вытру и кухню подмету.

– Благослови тебя Господь, детка, – Катрина отставила ухват и потерла поясницу, – только куда ж тебе, все одной-то.

– Справлюсь, не тревожьтесь, – кивнула Мэг, и Катрина, еще что-то лопоча и призывая Деву Марию отложить