Егерь. Прилив - Николай Скиба

Серебряный вихрь Режиссёра обвил генерала, не давая набрать скорость.

Афина, истекая кровью, прыгнула — невозможный прыжок для раненой тигрицы, но Доспех разорвал оболочку ослабевшего после перемещения Сухого.

Тигр ударил ещё раз — золотой огонь прожёг генерала насквозь. Афина рвала клыками то, что оставалось.

Генерал визжал, рвался, бился — и рассыпался тёмным пеплом, который медленно осел на мёртвую землю.

Получено опыта: 625 000

Уровень питомца повышен (40).

Доступна эволюция питомца.

Один из пяти. Четыре улетели.

По пути из каждого генерала выстреливал чёрный дым — десятки мелких Сухих, которые рассеивались по ветру, падали в леса и растворялись в мире.

Сайрак умер. Тело Тадиуса рассыпалось в прах — ветер тут же подхватил его и понёс. Тёмное пятно на камнях — всё, что осталось от Сайрака-Завоевателя.

А я… закрыл Раскол. Трещина в небесах сомкнулась, цвета погасли, и на их месте проступило обычное серое небо. Пустое… чистое. Будто Раскола никогда и не было.

Четыре генерала уже скрылись за горизонтом.

Аватар Спектра таял. Серебряные контуры расплывались и теряли плотность. Гигантское тело из звёздной пыли втягивалось обратно в меня, за стену в ядре. В спячку.

Сил не осталось.

Я опустился на землю. Колени подогнулись. Просто лёг на спину.

Красавчик вышел из ядра. Маленькое живое тельце материализовалось на моей груди.

Серебро в глазах горностая держалось ещё секунду — древний разум смотрел на меня с нежностью. Потом всё исчезло. Глаза стали обычными чёрными бусинками.

Красавчик чихнул, встряхнулся и посмотрел вокруг — он явно не понимал, что произошло.

Ткнулся мокрым носом в мой подбородок.

— Пи-и.

На левом боку, под серебристой шерстью, тонко светился шрам — единственный след того, что случилось.

Я обхватил малыша ладонями и осторожно прижал к груди, боясь сломать. Маленькое сердце быстро колотилось под пальцами. Живо… по-настоящему.

— Дурак, — прошептал я. Голос сломался. — Не смей больше. Никогда.

Красавчик пискнул и попытался забраться за пазуху. Как будто ничего не произошло.

Как будто он не был мёртв.

Как будто не превратился в ключ зажигания для бога.

Просто маленький горностай, который хочет в тепло.

В этот момент из ядра выбрался волчонок. Щенок подбежал и лёг рядом, положив голову на мою ногу — на шрам. Посмотрел на Красавчика за пазухой и не стал пялиться. Впервые за всё время — стало спокойно.

«Чувство скрытого» больше не видело загадки. То, что было спрятано — проснулось, сделало своё дело и снова уснуло.

Откуда-то издалека донёсся рёв Альфы Огня: «МАКС! ТЫ ЖИВ⁈»

Я лежал на спине. Стая ранена, но жива. Альфы — избиты, но стоят. Раннер дышит. Инферно лежит рядом с ним.

— Жив, — прохрипел я, глядя в чистое небо.

Глава 17

Стая уходила в ядро. Каждый зверь растворялся в потоковом пространстве и замирал там, свернувшись вокруг собственной зоны обитания, зализывая раны.

Остались Красавчик за пазухой и волчонок у ноги. Маленький горностай сопел и мерно дышал мне в рёбра.

Волчонка оставил. Он трусил рядом и время от времени тыкался носом в ногу, но без прежней навязчивости.

Раннер сидел верхом на Инферно. Гладиатор не мог идти — ноги не держали, рёбра трещали при каждом вдохе, и левый глаз заплыл до щели. Лев молча нёс хозяина, припадая на переднюю лапу. Его серебряная грива тускло мерцала.

— Ты как? — Я шёл рядом и придерживал гладиатора за плечо, чтобы тот не сполз набок.

— Как человек после боя с богом, Макс. Как ещё?

Альфа Огня шёл по левую руку от меня. Режиссёр летел над нами на десяти метрах, оберегая сломанную лапу, которая висела под неправильным углом.

Лес менялся.

Я заметил это не сразу — шёл и думал о генералах. Мы справились, но не до конца. Мысли в голове тяжело ворочались — очень странное послевкусие победы. Потом поднял глаза и остановился.

Белые костяные стволы темнели. На одном из десяти, может из двадцати, проступал бурый оттенок. На гладкой мертвенной поверхности проклёвывалось что-то похожее на настоящую кору — тонкие морщинки и трещинки. Дерево вспоминало, каким должно быть.

Свисающие нити потускнели. Некоторые уже опали и лежали на ржавом мхе, как сброшенная паутина — искры по ним больше не бегали. Мох менял цвет, бледнея из ржавого в грязно-зелёный.

Раскол закрылся, зона начинала заживать. Лес ещё долго будет белым и мёртвым, но процесс пошёл, и через год-два эти стволы покроются настоящей корой, а на месте полупрозрачных нитей вырастут настоящие листья. По крайней мере, так хотелось думать.

Я шёл прямо и впервые за эти дни чувствовал что-то похожее на покой.

Красные контуры тварей в восприятии отступили дальше, чем вчера. Звери зоны разбредались по территориям — энергия Прилива схлынула.

Мы очень долго шли через меняющийся лес. Раннер покачивался на Инферно и смотрел прямо перед собой ровным пустым взглядом.

Альфа Огня оставлял за собой цепочку золотых капель на белом камне.

А потом белые стволы кончились, и в глаза ударила зелёная трава.

Лана стояла на границе ареала.

Она держала двуручный меч отца в опущенной руке, кончик клинка касался травы.

Пантера увидела меня и выронила оружие.

Побежала через траву, и даже двести лет выучки не помешали ей бежать так, как бегут люди, которые ждали слишком долго и дождались.

Она врезалась в меня, обхватив руками. Я почувствовал, как напряжены её мышцы, как тяжело она дышит. Вцепилась так, словно боялась, что снова исчезну.

Я обнял её в ответ, жёстко зафиксировав ладонь на спине, давая опору. От её волос пахло гарью и полынью. Никаких слов не требовалось. Мы выжили — это был главный и единственный факт, имеющий сейчас значение.

Она отстранилась, цепко осмотрела меня на предмет критических ран и несильно ударила кулаком в уцелевшее плечо.

— Хватит с тебя битв, — хрипло сказала она.

И поцеловала.

Ника пронеслась мимо нас — волосы летели за ней, как флаг. Девочка бежала к Раннеру и кричала его имя, голос срывался, слёзы летели с щёк в зелёную траву.

Мирана стояла у Древа Жизни, её рысь лежала рядом — трещины на каменной шкуре затянулись, и только раздробленная лапа ещё светилась зелёным от энергии дерева. Девушка смотрела именно на меня — на секунду её лицо потеряло контроль. Губы дрогнули, глаза блеснули. Сквозь маску усталости проступило облегчение. Потом она взяла себя в руки, отвернулась к дереву и положила ладонь на серебристую кору.

Шовчик лежал у корней Древа