Егерь. Прилив - Николай Скиба

Я поднял обе руки ладонями вверх.

— Ты — Хранитель Чащи. Она — мой боевой зверь, но тоже из твоего народа, так? Напоминаю, я вообще-то её командир, а не сваха.

Хранитель не ответил. Развернулся, подошёл к Афине и лёг рядом. Тигрица напряглась, дёрнула ухом… и осталась на месте! Золотая шкура Альфы почти касалась полосатого бока. Жар от тигра обволакивал Афину, как тёплое одеяло. Тигрица закрыла глаза. Хвост дёрнулся ещё раз и замер.

Стёпа наклонился к Миране и прошептал что-то на ухо. Девушка фыркнула и закрыла рот ладонью.

Я махнул рукой и отвернулся. Хранитель уйдёт на рассвете, а до рассвета пусть разбираются сами.

Лана подошла и встала рядом со мной. Положила руку мне на плечо. Молча смотрела в ту сторону, куда улетел Режиссёр.

— Не грусти, Макс. Он всё ещё твой.

— Знаю. Режиссёр никогда не предаст и пообещал быть рядом, если понадобится. А ему я доверяю как никому другому.

Что ж, наши враги теперь — настоящие люди, чьи страхи и грязь Сухие воздвигнут на пьедестал. Чёрт знает, какими тварями они станут.

Я посмотрел на поляну за спиной. Древо Жизни мерцало в вечернем свете. Стёпа сидел рядом с Мираной. Ника тихо переговаривалась с Раннером. Красавчик спал. Альфа Огня лежал рядом с Афиной.

Нормально. Пока нормально. Но сколько всего предстоит сделать…

Я проснулся на рассвете от тёплого прощального образа. Альфа Огня стоял на границе поляны. Рана на загривке полностью затянулась — сестра сделала своё дело.

Афина лежала у потухшего костра и смотрела на Хранителя. В её глазах я увидел что-то новое. Кошка проводила его взглядом от поляны до границы леса. Когда золотая шкура мелькнула между белыми стволами в последний раз, тигрица положила голову на лапы и закрыла глаза.

Через месяца три мне придётся иметь дело с выводком золотисто-полосатых котят с огнём в глазах. Кто бы мог подумать, а? Хех.

Хотя «иметь дело» — громко сказано. Скорее — радоваться. В мире, где тьма копит силу внутри людей, лишние тигры с огнём в крови точно не помешают.

Но сначала — дом.

Глава 18

Я проснулся от запаха свежей стружки и похлёбки.

Шалаш пропускал утренний свет через щели между жердями, тонкие золотые полосы лежали на земляном полу. Горностай сопел, уткнувшись носом в собственный хвост. Серебряный шрам на левом боку тихо мерцал.

Я сел, потёр лицо ладонями и выбрался наружу.

Каменный бобр грыз ствол на внешнем краю ареала — приземистый зверь работал зубами. Рядом стоял вьючный лось в кожаной упряжи. К рогам Жнецы не лезли, уж не дураки. Зато на грудь зверю посадили широкую тяговую шлею, а к ней цепляли волокушу и блоки. Тянуть брёвна по земле он мог лучше трёх человек.

Зверь жевал траву и равнодушно смотрел на бобра.

Дерево рухнуло, бобр отскочил, двое Жнецов подбежали с верёвками, привязали ствол к упряжи и хлопнули лося по крупу. Лось вздохнул и потащил бревно к стройке.

Земляной крот ковырялся в яме под колодец — подальше от корней Древа и будущих нужников, выше по склону. Ручей у нас уже был, но ручей — вода открытая. Сегодня чистая, завтра в нём сдохнет какая-нибудь дрянь. Может и нет, но колодец — это запас, на котором я настоял.

Рядом мохнатый ткацкий паук размером с кошку плёл верёвку между двух столбов, перебирая лапками так быстро, что они сливались в серое пятно. Стихийная паутина блестела на солнце и держала крепче любого каната.

Смоляной дятел стучал по стене второго сруба. После каждого удара из клюва сочилась густая тёмная смола, которую собирала Лина. Эта смола имела свойство склеивать всё намертво.

Два крепких сруба уже стояли — с крышами из веток, переплетённых паутиной. Третий дорастал до окон. Мирана стояла у его основания.

Рядом Старик давил гравитацией, каменная рысь поддевала пласты — порода шла наверх, и Мирана стихией формировала из неё ровные блоки фундамента. Грань работала наравне со Стариком — лапа зажила полностью.

Дамир командовал «полезными» питомцами короткими свистами. Его тёмный волк Тени третьей ступени лежал рядом на траве и лениво следил за происходящим одним глазом. Дамир разговаривал с двумя Жнецами, показывая куда рубить — коротко и по делу.

Лина сортировала верёвки у склада припасов. Её рыжая лисица Жизни бегала между работающими Жнецами, и тыкалась носом в ссадины и порезы. Мелкие раны затягивались прямо на глазах. Кряжистый Жнец с топором показал лисице свежий порез на ладони, она лизнула, и через минуту от пореза осталась розовая полоска.

Стёпа и Лана возвращались с обхода периметра. Копейщик размахивал руками и что-то рассказывал, пантера слушала и кивала. На поясе у Ланы висел моток верёвки.

Утро выдалось мирным.

Раннер сидел на плоском валуне у границы ареала, чертил палкой на земле и сверялся с бумажной картой, разложенной на коленях. За неделю гладиатор дважды ходил в разведку с Инферно и нанёс на бумагу каждую тропу, водопой и территорию крупного хищника. Зона менялась, но твари никуда не делись. Крупные хищники по-прежнему бродили за границей ареала, просто боялись скопления стихийной силы вокруг Древа и не совались. Раннер отмечал на карте их маршруты и помечал крестиками места, куда ходить не стоит.

Ника помогала Ирме в лазарете — под навесом из шкур выстроились горшки с травами, мотки бинтов и каменная ступка для растирания. Запах мяты и полыни тянулся оттуда по всей поляне. Шовчик лежал у корней Древа Жизни и смотрел на Нику серыми спокойными глазами.

Прошла всего неделя — а поляна уже выглядела как зародыш деревни. Я стоял у входа в шалаш и смотрел на людей, которые строили дом. Поймал себя на том, что стою посреди стройки и не ищу глазами место, откуда сейчас прилетит беда. Для моей жизни это уже было роскошью.

Серый каменный ворчун размером с кулак сидел в пруду у подножия Древа, всё такой же неподвижный. Этот совсем не развился — ещё займусь. Но вода вокруг него была прозрачной и чистой — Ирма уже таскала её вёдрами для готовки и лазарета. Лучшее вложение в моей жизни — купил этот бесполезный на вид камень за гроши.

Я вспомнил, как всё это началось.

* * *

Григор вышел на поляну первым и остановился.

Великан стоял на границе зелёной травы. Из белого леса за его спиной остановились Жнецы — дюжина мужчин и женщин с мешками, инструментами и усталыми лицами. Несколько часов пешком